Поллианна полностью

Последние слова священник произнёс очень тихо, однако Поллианна их расслышала, и выражение её лица моментально изменилось. Она с неподдельным, глубоким сочувствием посмотрела на отца Форда и сказала:

– Я понимаю вас. Что-то гложет вашу душу. С моим папой такое часто случалось. И, как мне кажется, это чувство посещает всех священников. Ну, или почти всех. Ещё бы, ведь на вас возложена такая большая ответственность!

Преподобный Пол Форд заинтересованно взглянул на девочку, слегка склонив голову набок.

– Твой папа был священником, Поллианна?

– Да, сэр. А вы не знали? Мне казалось, это всем известно. Он был женат на моей маме, а она была сестрой тёти Полли.

– А, понимаю. Но, видишь ли, я здесь служу не так давно и не знаком ещё с историей многих здешних семей.

– Ну да, сэр… То есть нет, сэр… – запуталась Поллианна, улыбнулась и замолчала.

В их разговоре повисла долгая пауза. Сидящий под деревом священник, казалось, совершенно забыл про Поллианну. Он снова вытащил из своего кармана какие-то бумаги, развернул, разгладил, но при этом смотрел не на них, а на лежащий на земле лист. Поллианна тоже посмотрела на него – лист как лист. Так себе, прямо скажем, лист. Сухой, побуревший. Поллианне вдруг почему-то стало жаль священника, и она решила нарушить затянувшееся молчание. А о чём люди говорят, когда не знают, что сказать? Правильно, о погоде, о чём же ещё?

– Сегодня… прекрасный день… – неуверенно начала Поллианна.

Священник сначала ничего не ответил, но потом вдруг встрепенулся, словно приходя в себя.

– Что?.. А, день!.. Да, сегодня очень славный денёк.

– И не холодно ни капельки, хотя уже октябрь на дворе, – всё увереннее развивала Поллианна беспроигрышную «погодную» тему. – Правда, у мистера Пендлтона в доме разведён камин, однако мистер Пендлтон сказал, что это не для тепла. Ему просто нравится смотреть на огонь. Я тоже очень люблю смотреть на огонь. А вы, сэр?

На этот раз ответа не последовало вовсе. Поллианна честно подождала его, не дождалась, и тогда решила завести разговор, зайдя с другой козырной карты.

– Скажите, вам нравится быть священником?

На этот раз отец Форд ответил сразу же, резко вздёрнув вверх свою голову:

– Нравится ли мне?.. Боже, какой странный вопрос! Почему ты спрашиваешь об этом, дитя моё?

– Да как вам сказать… У вас сейчас такой вид – я сразу моего папу вспоминаю. Он тоже бывал таким… иногда.

– Правда? – вежливо откликнулся пастор, хотя взгляд его при этом снова был прикован к сухому листу на земле.

– Да. И я спрашивала папу, так же, как вас, радует ли его то, что он священник.

– И что же он тебе отвечал? – с печальной улыбкой спросил отец Форд.

– Ну, он, конечно, отвечал, что рад, но всегда добавлял при этом, что не остался бы пастором ни минуты, если бы не «радующие тексты».

– Что-что? – преподобный Пол Форд оторвал взгляд от сухого листа и перевёл его на Поллианну.

– Понимаете, это папа их так называл, – рассмеялась она. – В Библии, само собой, они так не называются, но их много, радующих. Тех, что начинаются с «возрадуемся о Господе», например, или «возрадуйтеся, праведные», или «радуйтеся и ликуйте»… Да там очень много таких текстов, вы же сами наверняка знаете. Так вот, когда моему папе становилось совсем уж тяжело, он находил в Библии такие радующие тексты, читал и пересчитывал их. Знаете, сколько радующих текстов он нашёл? Восемьсот!

– Восемьсот?

– Ага. И все они велят нам радоваться и веселиться, потому-то мой папа и называл их радующими… Но это я, кажется, уже говорила.

– О! – какое-то странное выражение появилось на лице священника. Он взглянул на свои заметки, которые продолжал держать в руке, и задумчиво произнёс: – «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры…» А твой папа любил радующие тексты, да?

– Да, – энергично кивнула Поллианна. – Он говорил, что сразу испытал облегчение, в первый же день, когда взялся находить и пересчитывать их. Сказал, что если уж сам Господь взял на себя труд восемьсот раз повторить нам, чтобы мы радовались и веселились, то, очевидно, хотел, чтобы именно это мы и делали… хотя бы иногда и понемногу. Папа понял это, и ему стало стыдно за то, что раньше он так редко радовался, но теперь эти тексты стали для него утешением во всех неприятностях. И когда дела в церкви шли из рук вон плохо, и когда дамы из благотворительного комитета ссорились между собой… То есть я хотела сказать, когда они не могли прийти к согласию, так это называется, – поправила себя Поллианна. – А потом благодаря именно этим текстам папа придумал свою игру в радость, и меня научил в неё играть. А начали мы с ним с тех костылей, что получили в ящике для пожертвований.

– Так что же это за игра и как в неё играть? – спросил священник.

– Да очень просто в неё играть. Нужно всего лишь находить во всём повод для радости. Как я уже сказала, мы с папой начали эту игру с костылей.

И Поллианна поведала священнику историю, которая нам с вами уже хорошо известна. Отец Форд слушал рассказ девочки очень внимательно, нежно смотрел на Поллианну и кротко, понимающе кивал головой.