Поллианна полностью

Сменяли друг друга короткие зимние дни. Короткие? Да, но только не для Поллианны. Для неё каждый день тянулся мучительно долго, словно целая вечность. Впрочем, сейчас Поллианна смотрела в будущее смело и даже, пожалуй, бодро – а как иначе, если теперь сама тётя Полли включилась в игру? И не просто включилась, но и умела находить бесконечное множество поводов для радости. Это именно она откопала где-то трогательную рождественскую историю о двух бедных бездомных детях. Во время метели они наткнулись на сорванную ветром дверь, укрылись под нею и сокрушались о прочих бедных людях, у которых даже такой двери не было. Потом тётя Полли притащила домой услышанную где-то историю о старушке. Бедной, разумеется, старушке, у которой осталось только два зуба. Так вот, эта старушка была очень, очень рада тому, что эти зубы у неё находятся как раз друг против друга, один сверху, другой снизу, а значит, ими ещё можно что-то откусить!

Поллианна по примеру миссис Сноу принялась за вязание – и, как она, глядя на яркие весёлые цветные полосы вязаной ткани, радовалась, что у неё сохранились здоровые руки и пальцы.

Иногда Поллианна соглашалась принять кого-то из посетителей, поток которых в дом Харрингтонов по-прежнему не иссякал, и с радостью выслушивала сообщения и тёплые пожелания от тех, с кем не смогла увидеться. Эти сообщения почти всегда давали ей пищу для размышлений, а она очень нуждалась в ней, этой пище.

Однажды Поллианна встретилась с Джоном Пендлтоном и дважды виделась с Джимми Бином. Джон Пендлтон рассказал Поллианне, каким замечательным мальчиком оказался Джимми, просто, можно сказать, примерным. Джимми, в свою очередь, восхищался тем, какой «шикарный» дом у него теперь появился и какая «мировая» семья получилась у них с мистером Пендлтоном. И оба они, независимо друг от друга, говорили, что своей радостью они целиком и полностью обязаны ей, Поллианне.

– И мне стало сразу радостнее от того, что у меня когда-то были здоровые ноги, – призналась потом Поллианна своей тёте.

Долго ли, коротко ли, но зима прошла, и наступила весна. Все, кто переживал за Поллианну, с грустью узнавали, что никакого улучшения в её состоянии не наблюдается. Похоже было, что, к сожалению, сбывается самый мрачный прогноз нью-йоркского доктора Мида и Поллианна никогда уже не сможет больше ходить.

Да, за Поллианну переживали почти все жители Белдингсвилла, однако был среди них один человек, который особенно близко принимал к сердцу все сообщения о состоянии девочки. Он умудрялся одному ему известными путями получать их, что называется, из первых рук, не прибегая к слухам. Поллианне не становилось лучше – может быть, даже хуже, и в душе этого человека с переменным успехом боролись два чувства – отчаяние и решимость. Наконец яростная, жаркая решимость победила, и тогда субботним утром мистеру Джону Пендлтону доложили – к его немалому удивлению, заметим – о визите доктора Томаса Чилтона.

– Пендлтон, – не тратя времени на пустые любезности, начал доктор. – Я пришёл к вам потому, что вы единственный во всём городе, кто знает о моих отношениях с мисс Полли Харрингтон.

Джон Пендлтон невольно вздрогнул. Да, ему действительно было кое-что известно о романе Полли Харрингтон и Томаса Чилтона, однако они с доктором даже вскользь не вспоминали о нём лет уже пятнадцать, если не больше.

– Да, – тоже коротко ответил хозяин дома, стараясь, чтобы его голос прозвучал сочувственно и без малейшего намёка на любопытство. Впрочем, Джон Пендлтон совершенно напрасно волновался об этом. До предела взволнованный доктор Чилтон был сейчас не в состоянии обратить внимание на подобные тонкости.

– Пендлтон, я хочу видеть эту девочку. Хочу осмотреть её. Я должен её осмотреть.

– Так что же вам мешает это сделать?

– Что мешает? Но, Пендлтон, вам ли не знать, что я уже пятнадцать с лишним лет не переступал порог того дома! Вы не знаете, правда, но я скажу вам: если хозяйка этого дома когда-либо пригласит меня, это будет означать, что она просит у меня прощения. И, значит, всё между нами станет, как раньше, и она согласится выйти за меня… Конечно, может быть, вы думаете, что она готова позвать меня… но лично я так не считаю.

– А если прийти без приглашения? Такой вариант вы не рассматривали?

– Без приглашения? – нахмурился доктор. – Нет, чёрта с два. У меня тоже есть гордость, знаете ли.

– Но если вас действительно настолько волнует состояние Поллианны, то можно и гордостью поступиться. И старое забыть.

– Забыть старое! – сердито перебил его доктор. – Да я совсем не о той гордости толкую. Если бы дело было только в той древней ссоре, то я бы и на коленях приполз, не рассыпался. Нет, речь о профессиональной гордости. Не могу же я просто так прийти и заявить: «Привет, я тоже врач! Пригласите меня осмотреть девочку!» По-вашему, я способен на такое?

– М-да… Послушайте, из-за чего вы тогда поссорились?