– Приходили ещё люди, моя дорогая. Много людей. По-моему, весь наш город сейчас играет в твою игру, Поллианна, даже наш священник! У меня ещё не было случая сказать тебе, но сегодня утром я встретила мистера Форда, когда спускалась в город, и он просил передать, что придёт навестить тебя сразу же, как только ты этого захочешь. И ещё сказал, что не успевает радоваться тем радостным текстам в Библии, о которых ты ему рассказала. Их там восемьсот, я правильно запомнила? Вот видишь, что тебе удалось сделать, дорогая? Весь город играет в твою игру, и весь город радуется – всего лишь потому, что одна маленькая девочка познакомила людей с новой игрой и научила играть в радость.
– Я рада, я рада, я рада! – воскликнула Поллианна, захлопав в ладоши, и лицо её озарила широкая, ясная улыбка. – А что, тётя Полли, есть, оказывается, вещи, которым я и теперь могу радоваться! Например, могу радоваться тому, что у меня были ноги, без которых я всего этого не смогла бы сделать!
Сменяли друг друга короткие зимние дни. Короткие? Да, но только не для Поллианны. Для неё каждый день тянулся мучительно долго, словно целая вечность. Впрочем, сейчас Поллианна смотрела в будущее смело и даже, пожалуй, бодро – а как иначе, если теперь сама тётя Полли включилась в игру? И не просто включилась, но и умела находить бесконечное множество поводов для радости. Это именно она откопала где-то трогательную рождественскую историю о двух бедных бездомных детях. Во время метели они наткнулись на сорванную ветром дверь, укрылись под нею и сокрушались о прочих бедных людях, у которых даже такой двери не было. Потом тётя Полли притащила домой услышанную где-то историю о старушке. Бедной, разумеется, старушке, у которой осталось только два зуба. Так вот, эта старушка была очень, очень рада тому, что эти зубы у неё находятся как раз друг против друга, один сверху, другой снизу, а значит, ими ещё можно что-то откусить!
Поллианна по примеру миссис Сноу принялась за вязание – и, как она, глядя на яркие весёлые цветные полосы вязаной ткани, радовалась, что у неё сохранились здоровые руки и пальцы.
Иногда Поллианна соглашалась принять кого-то из посетителей, поток которых в дом Харрингтонов по-прежнему не иссякал, и с радостью выслушивала сообщения и тёплые пожелания от тех, с кем не смогла увидеться. Эти сообщения почти всегда давали ей пищу для размышлений, а она очень нуждалась в ней, этой пище.
Однажды Поллианна встретилась с Джоном Пендлтоном и дважды виделась с Джимми Бином. Джон Пендлтон рассказал Поллианне, каким замечательным мальчиком оказался Джимми, просто, можно сказать, примерным. Джимми, в свою очередь, восхищался тем, какой «шикарный» дом у него теперь появился и какая «мировая» семья получилась у них с мистером Пендлтоном. И оба они, независимо друг от друга, говорили, что своей радостью они целиком и полностью обязаны ей, Поллианне.
– И мне стало сразу радостнее от того, что у меня когда-то были здоровые ноги, – призналась потом Поллианна своей тёте.
Долго ли, коротко ли, но зима прошла и наступила весна. Все, кто переживал за Поллианну, с грустью узнавали, что никакого улучшения в её состоянии не наблюдается. Похоже было, что, к сожалению, сбывается самый мрачный прогноз нью-йоркского доктора Мида и Поллианна никогда уже не сможет больше ходить.
Да, за Поллианну переживали почти все жители Белдингсвилла, однако был среди них один человек, который особенно близко принимал к сердцу все сообщения о состоянии девочки. Он умудрялся одному ему известными путями получать их, что называется, из первых рук, не прибегая к слухам. Поллианне не становилось лучше – может быть, даже хуже, и в душе этого человека с переменным успехом боролись два чувства – отчаяние и решимость. Наконец яростная, жаркая решимость победила, и тогда субботним утром мистеру Джону Пендлтону доложили – к его немалому удивлению, заметим – о визите доктора Томаса Чилтона.
– Пендлтон, – не тратя времени на пустые любезности, начал доктор. – Я пришёл к вам потому, что вы единственный во всём городе, кто знает о моих отношениях с мисс Полли Харрингтон.
Джон Пендлтон невольно вздрогнул. Да, ему действительно было кое-что известно о романе Полли Харрингтон и Томаса Чилтона, однако они с доктором даже вскользь не вспоминали о нём лет уже пятнадцать, если не больше.
– Да, – тоже коротко ответил хозяин дома, стараясь, чтобы его голос прозвучал сочувственно и без малейшего намёка на любопытство. Впрочем, Джон Пендлтон совершенно напрасно волновался об этом. До предела взволнованный доктор Чилтон был сейчас не в состоянии обратить внимание на подобные тонкости.
– Пендлтон, я хочу видеть эту девочку. Хочу осмотреть её. Я должен её осмотреть.
– Так что же вам мешает это сделать?
