– Шах пирузи аст! Шах пирузи аст! – все еще кричали борцы дядюшки Джанетали, который продолжал гладить и целовать портрет монарха. Он тоже повторял победный клич, вскидывая вверх победный пухлый кулачок.
Смех и радостное настроение кружили в стане роялистов, как вдруг появилась военная машина с автоматчиками. Никто не понял, почему в них начали стрелять. Началась паника. Через окровавленные трупы стали спотыкаться те, кто пытался спастись от шальных пуль. Вскинутый вверх кулак Джанетали на несколько секунд замер в воздухе, когда он почувствовал непонятную зудящую боль в предплечье и заметил, что по руке течет кровь. Следующие пули попали в его грудь и живот. Большое тело Джанетали опрокинулось с носилок, сбивая с равновесия тех, кто на протяжении всей шумной манифестации упорно и смиренно тягал эти носилки на своих крепких плечах. Старик упал на землю, продолжая держать портрет шаха. Он лежал на земле животом вниз, словно намеренно прикрывал фотографию Пехлеви от пуль врага, окропляя ее своей кровью. «Железной» кровью настоящего борца зорханы.
– Устад умер! – крикнул один из учеников.
Его клич подхватили другие, перебивая зычным голосом визг проституток Шахре-Ну. Теперь им было не до смеха.
– Джанетали убили!
Манифестанты хотели было спасаться бегством, но кто-то из толпы воззвал к сопротивлению преступному правительству Мосаддыка, чьи бешеные псы стреляли по безоружным людям.
– Не оставим кровь наших братьев и сестер пролитой зря. Вперед, к дому Мосаддыка! Положим конец его ненавистному правлению!
Ничто не звучит так естественно и ярко, как пафос митингующих. Человека, которого несколько месяцев тому назад носили на руках, теперь уже собирались линчевать. Такая зыбкая и переменчивая восточная любовь…
Пока собирались новыми силами, машина с автоматчиками скрылась из виду. Никто так не узнал, кто давал команду стрелять.
– Шах пирузи аст! – озлобленные манифестанты взяли ход на дом премьер-министра.
Они сидели за столом ресторана отеля «Эксельсиор», когда к ним быстрым шагом приблизился один из итальянских журналистов, дежуривших у входа.
– Ваше Величество, у меня для вас хорошие новости.
На молодого человека с фотоаппаратом на шее с надеждой смотрели глаза шаха и его супруги.
– Мосаддык арестован. Власть перешла в руки генерала Захеди.
По щекам Сораи непроизвольно потекли слезы.
– Поздравляю вас, Ваше Величество! – с детской веселостью, широко и добродушно улыбаясь, сказал итальянец, а затем обернулся к Сорае: – Шахиня, нам будет не хватать вашей красоты. Вы самая прекрасная женщина, которую мне доводилось встречать. Это мнение разделяют все мои коллеги.
– Благодарю вас, – прошептала Сорая, изящно смахивая слезу с глаз.
– Я знал, что мой народ любит меня, – неожиданно преобразился шах, рефлекторно сжав кулаки.
Он искренне верил в свои слова. Спасаясь бегством, он стал победителем. Какая ирония!
Премьер-министр лежал в постели. Его лучшие годы были позади. Он плохо слышал, зрение ослабло, левый глаз почти не видел, появились проблемы в артикуляции, но гениальный мозг англичанина продолжал бороться до конца, несмотря на преклонный возраст. Премьер должен был принять Кермита Рузвельта, тайно покинувшего пределы Ирана на самолете военно-морского флота США. Он доставил Кима в Бахрейн, где американец без лишней помпы пересел на военно-транспортный самолет армии США и спокойно долетел до Лондона. Ему оставалась отчитаться за проделанную работу перед комиссией, состоящей из высших чинов армии, разведки и министерства иностранных дел союзной Великобритании, для раскрытия всех деталей операции. Делалось это с целью дальнейшей координации совместных действий Англии и США на Ближнем и Среднем Востоке, а главное – для определения приемлемой политики в отношении Ирана. Теперь у руля власти в Тегеране их ставленники, требующие не только похвалы англосакских покровителей, а чего-то более ощутимого. После приезда в США Рузвельт отчитается и перед своим руководством. Это были приятные минуты, так как настоящим победителем в этой драматической схватке был не столько шах, сколько сам Кермит Рузвельт, благодаря которому Мохаммед Реза сохранил свой трон. «Я обязан своей короной Аллаху, моему народу и вам», – это были искренние слова Пехлеви, произнесенные Киму Рузвельту.
Американец тихо вошел в спальню резиденции премьер-министра на Даунинг-стрит, 10.
– Мой герой, – закряхтел Черчилль, почти неуловим движением пальцев подзывая гостя к себе.
– Добрый вечер, сэр, – негромко поздоровался Ким.
– Какой же ты молодец! Твой дед точно гордился бы тобой, будь он жив.
– Благодарю вас, сэр.
– Что ты сказал? Я плохо слышу. Говори громче, не робей. Герои не должны стесняться своего голоса.
Рузвельт нагнулся к самому уху премьера:
– Без вашей помощи успех операции был бы невозможен.
– Ах, брось. Наше министерство иностранных дел только подмочило штанишки, как только услышало о провале 16 августа.
