«Шах пирузи аст! Шах пирузи аст!», – скандировала многотысячная толпа. Разделенными группами, она пробиралась через площади Меджлис, Фирдоуси, Сепах, улицы базара Лалезар и, вооружившись камнями и заостренными палками, ломала витрины магазинов и здания офисов. Толпа как ни в чем не бывало переступала через согнутые подковой фонарные столбы, большие каменные куски, фрагменты торговых лавок, через «загнанную» лошадь Реза-шаха. Животное некогда гордо вздымалось на пьедестале, держа на себе могучего всадника, но сейчас уже третий день оно валялось под ногами манифестантов, прямо на проезжей части, недалеко от сломленного на несколько фрагментов монумента самого хозяина. Театр Саади тоже постигла печальная участь. Он был сожжен наемными группировками за то, что когда-то являлся местом сбора активистов «Туде». Его почерневшие от пожара стены еще отдавали запахом гари и дыма, витая в воздухе с обрывками газет, листовок и другого бумажного хлама. Почувствовавшая аромат крови людская масса, как обезумевший хищник, терзала и рушила все, что находилось на ее пути, повторяя победные кличи роялистов.
– Мосаддык провокатор! Коммунистический выкормыш! Да здравствует шах! Шах победитель! – кричала оплаченная «совесть» Уджвала «Ужасного» наряду с другими наемными «сочувствующими» Его Величеству.
– Шах предатель. Он сбежал, как трус, – пытались отвечать сторонники премьера, которых было на этот раз намного меньше роялистов. Идеологическая подготовка Рузвельта и опыт пропагандисткой работы Третьего Рейха Бахрама Шахроха опережали «пиар-кампанию» Мосаддыка.
Зазвучал знакомый Рустаму голос муршида в сопровождении звука тонбака и сорны. Он наблюдал со стороны за этим «театральным представлением», постановщиком которого был весьма талантливый и безудержный режиссер-постановщик. Керими уважал его за смелость и упорство. Не каждый способен найти в себе силы, чтобы так умело, на бис, возобновить сцену из провальной премьеры. Стекла домов затрещали от громкого многоголосия крепких атлетов тегеранской зорханы, звучащей в унисон пению муршида. Рифмы незамысловатых стишков, восхваляющих шаха и Родину, повторялись одна за другой, без перерыва, словно с ними проводили урок зубрежки. Слова в контексте данных событий звучали как синонимы.
Четыре молодых парня в нарядных одеждах борцов зорханы поддерживали железные носилки, на которых восседал тучный мужчина с фотографией Мохаммеда Реза Пехлеви в руках. Он поглаживал пухлой ручонкой лицо шаха, словно это был его сын, и целовал его. Дядюшка Джанетали был счастлив. Надо же, он сам, как шах, сидел на троне, пока его верные нукеры тащили его большое, как воздушный шар, тело на своих плечах. Он участник такого действа, которое наверняка останется в памяти сограждан навеки. Джанетали мыслил верно, но просчитался лишь в одном: он был не шахом, а лишь слабой фигуркой на шахматной доске Ирана. Его никто не запомнит, кроме верных учеников и названного сына Мухтадира Икрами. Пока наставник поглаживал и целовал фотографию Пехлеви, впереди него атлеты показывали чудеса силы и ловкости. Более сильные размахивали огромными булавами «мил», другие, чуть послабее, но гибче, вытворяли акробатические па, сальто-мортале, ходили на руках или разбивали головой стеклянные бутылки. В нескольких шагах о них были слышны хохот и пискляво-хриплые голоса представительниц самой древней профессии столичного района Шахре-Ну. Им оплатили суточные, и они теперь могли на денек сменить профиль, тем более что для них вся эта сцена казалась весьма забавной.
С другой части города, в направлении офиса тегеранского радио прорывался танк с генералом Захеди. Была задача захватить главный информационный узел, чтобы сообщить сторонникам о надвигающейся победе. Только так можно было поддержать боевой дух роялистов вкупе с неплохим заработком. Танк с ревом проносился мимо сторонников, под восторженные крики и улюлюканья. По цепочке слухи стали доноситься и до ребят Джанетали: «генерал Захеди у ворот Радио Тегерана». Слухи вскоре подтвердились. Стоя на танке, Захеди обращался к своим сторонникам, как некогда другой великий классик революционного движения на броневике.
– Мы доказали, что волю народа невозможно сломить и исказить результатами фальшивого референдума. Мосаддык перешел красную черту, и теперь ему несдобровать. Истинная воля народа сметет его с кресла премьера, в которое он вцепился руками и зубами. Спасибо вам всем, мои дорогие друзья, ваша помощь бесценна. Вы подтвердили свою верность вековым традициям нашей страны и Его Величеству шахиншаху Ирана, Мохаммеду Реза Пехлеви.
Многотысячная толпа заревела и загудела, как гигантский пчелиный улей.
Теперь можно было пройти внутрь радиостанции, чтобы объявить о победе, до конца которой оставались считанные минуты. Передачи о ценах на хлопок были прерваны, и в радиотрансляциях воцарилась зловещая тишина. Скоро дикторы выйдут с очередным экстренным сообщением.
