Полночная библиотека полностью

– Разве не ты должна это сказать мне?

Миссис Элм сдвинула ферзя, чтобы взять пешку, затем повернула доску.

– Боюсь, я всего лишь библиотекарша.

– Библиотекари много знают. Они направляют нас к верной книге. К верным мирам. Они знают лучшие места. Они как одушевленные поисковики.

– Именно. Но ты сама должна знать, что тебе нравится. Что напечатать в метафорическом окне поиска. И порой ты должна перепробовать разное, прежде чем станет понятно.

– У меня не хватает упорства. Не думаю, что смогу.

– Единственный способ научиться – это прожить.

– Да. Вы все время это повторяете.

Нора тяжко выдохнула. Было любопытно обнаружить, что в библиотеке можно просто выдохнуть. Что она чувствует себя полностью воплощенной в своем теле. Что это ощущается нормальным. Потому что это место явно было не нормальным. И настоящая, физическая, Нора не была здесь. Не могла быть. И все же вот она, так или иначе, в каком-то смысле – здесь. Стоит на полу, будто сила притяжения тут что-то значит.

– Ладно, – ответила она. – Я бы хотела жизнь, в которой я успешна.

Миссис Элм неодобрительно цокнула языком.

– Для той, кто прочел столько книжек, ты не слишком-то выбираешь слова.

– Извините.

– Успех. Что для тебя он значит? Деньги?

– Нет. Ну, может. Но это не главное.

– Ну, так что такое успех?

Нора понятия не имела, что такое успех. Она чувствовала себя неудачницей слишком долго.

Миссис Элм терпеливо улыбалась.

– Не хочешь еще раз свериться с «Книгой сожалений»? Не хочешь подумать о плохих решениях, которые увели тебя от того, что ты воспринимаешь как успех?

Нора быстро мотнула головой, как собака, которая стряхивает с себя воду. Она не хотела вновь увидеть нескончаемый список ошибок и поворотов не туда. Ей хватало депрессии.

И к тому же она знала, о чем сожалеет. Сожаления не покидают человека. Это не комариные укусы. Они жгут вечно.

– Нет, не вечно, – возразила миссис Элм, прочтя ее мысли. – Ты ведь уже не жалеешь о том, как заботилась о коте. И не жалеешь, что не поехала в Австралию с Иззи.

Нора кивнула. Миссис Элм была права.

Она вспомнила, как когда-то плавала в бассейне на Бронте-Бич. Как приятно это ощущалось, как знакомо.

– С ранних лет тебя поощряли в плавании, – сказала миссис Элм.

– Да.

– Твой папа всегда с готовностью возил тебя в бассейн.

– Это было одно из немногих дел, которые он делал с радостью, – задумчиво заметила Нора.

Она связывала плавание с отцовским одобрением и наслаждалась бессловесностью воды: та резко контрастировала с криками ссорящихся родителей.

– Почему ты бросила? – спросила миссис Элм.

– Как только я начала выигрывать в соревнованиях, я стала заметной, а я не хотела быть заметной. Меня увидели, причем увидели в купальнике, в том возрасте, когда девочки так озабочены своей внешностью. Кто-то сказал, что у меня плечи как у парня. Глупость, но вокруг было полно глупостей, и в том возрасте ты их принимаешь близко к сердцу. Подростком я предпочитала быть невидимой. Люди называли меня Рыбой. И не в качестве комплимента. Я была застенчива. Это одна из причин, по которой я предпочитала библиотеку игровой площадке. Вроде бы мелочь, но мне очень помогало это пространство.

– Не стоит недооценивать важность мелочей, – откликнулась миссис Элм. – Всегда помни об этом.

Нора начала вспоминать. Смесь застенчивости и заметности в ее подростковые годы вызывала затруднения, но ее никогда не травили, возможно, потому, что все знали ее брата. А Джо, хоть никогда и не был крутым, всегда считался клевым и достаточно популярным, чтобы его родная сестра получила иммунитет к школьной тирании.

Она побеждала в соревнованиях – местных, а затем и национальных, но в пятнадцать лет это стало слишком. Ежедневные заплывы: бассейн за бассейном.

– Мне пришлось бросить.

Миссис Элм кивнула.

– И связь, которую ты сформировала с папой, ослабла и почти полностью оборвалась.

– В общем да.

Она вспомнила лицо отца в машине, в дождливое воскресное утро возле спортивного центра Бедфорда, когда она сказала ему, что больше не хочет участвовать в соревнованиях. Этот взгляд разочарования и глубокой досады.

– Но ты могла добиться успеха в жизни, – сказал он. Да, теперь она вспомнила. – Ты никогда не станешь поп-звездой, но это было что-то настоящее. Прямо перед тобой. Если продолжишь тренироваться, ты попадешь на Олимпиаду. Я уверен.

Она была зла на него за это. Будто существовала узкая тропинка к счастливой жизни – именно та, которую он выбрал за нее. Словно ее выбор собственной жизни автоматически был ошибочным. Но чего она не учла в пятнадцать лет, так это силу своих сожалений и боль, которую чувствовал ее отец от того, как близко она подошла к исполнению мечты – та стала для него почти осязаемой.

Да, отец Норы был трудным человеком.