– Расслабься, дружок, с ним все в порядке.
Скель показал мне большой палец и умчался прочь. Я ожидал, что он вернется к пленникам в клетке, но он подлетел к двери, прожег в ней большую дыру и исчез.
Машина внезапно заработала.
Стеклянные стержни с жужжанием опустились на стальные пластинки, усеявшие мою кожу.
Свет словно пронзил меня, и я не вижу, не чувствую, не слышу более ничего, я парю в бескрайнем океане синего огня. На мгновение – или на целый век – я теряюсь среди созвездий, кружусь вместе со звездами.
Потом я вновь ощутил свое тело, синий свет потускнел.
Вообще-то потускнело все. Воздух стал иным, полумрак сменился жуткой чернотой.
Я погрузился во тьму.
Очнуться меня заставили вопли Сюзель.
Она кляла Полночь последними словами, но звуки доходили до меня слабо. Я поморгал.
Слабый свет. Запахи едва чувствуются. В этом мире все расплывчато и приблизительно.
– Симеон! – позвала Сюзель.
– Я… я в порядке…
Сюзель умолкла. У нее всегда был исключительно острый слух. В поле моего зрения появляется Огюстен, улыбка на его лице выдает тревогу.
– Как ты себя чувствуешь?
Когда он расстегнул ремень на моем животе, я сел и начал осознавать реальность. Даже воздух…
– По-другому, – ответил я. – И не очень хорошо.
– Нужно время, чтобы ты освоился с отсутствием ауры, – пояснил Огюстен. – Ничего серьезного.
Финеас и гоблины подошли ближе и стали рассматривать меня.
– На наш взгляд, все хорошо, – сделал вывод один из них.
Я не рискнул встать с кресла и сидел, подпирая голову стиснутыми кулаками. Мерзко чувствовать себя мягким, как булка.
– Симеон! Симеон! – звали меня друзья.
Я повернулся к ним, но с трудом разглядел, несмотря на очки. Я заметил, что Прюн проснулась; крупная фигура в дальнем углу – это, наверное, она.
Я спустил ноги на пол; на меня больше никто не обращал внимания. Я встал, слегка пошатнулся и пошел к клетке.
Сюзель протянула руки через решетку и коснулась моего лица.
– Симеон? Симеон, что с тобой?
Я взял ее за запястья и не хотел отпускать. У нее такие теплые ладони, это приятно, когда чувствуешь такую пустоту внутри.
– Со мной… ничего…
– Симеон… Что они с тобой сделали? Черт побери… ОГЮСТЕН! Я еще не видела, чтобы он так вяло реагировал, что ты сделал с моим братом!?
Я увидел ее глаза. Она плачет. Сюзель плачет? Это, право, странно. Ведь я, хоть и малость устал, но жив. Я отпустил ее руки и повернулся, чтобы присмотреться к Эйр.
Вот это да, ее мех тоже промок от слез.
– Да ладно вам, ребята, – пробормотал я. – Я тут, живой. Эйр, а что… Скель, Кальцифер…
Слова застряли у меня в горле плотным, болезненным комком.
– Все идет как надо, – заверила меня Эйр. – Все хорошо, они…
– Ну давай иди сюда!
Под отчаянные крики моих друзей и сестры меня схватили за шиворот. Только Прюн хранила молчание. Это меня немного смутило.
Огюстен проверил мои глаза, горло и пульс.
– Он и впрямь немного ошалел, наш Сен-Поль. Не удивительно, ведь он теперь полдневник. Его тело не в лучшем состоянии, потому что он никогда не выходил на солнце.
Он потряс какой-то бутылочкой перед моим носом; в ней плескалась жидкость, настолько блестящая, что я потерял, наверное, не менее двух баллов зрения.
– Это тебя подбодрит. А когда все пройдет, ты сможешь прекрасно гулять под солнцем со своей сестрой. Ну, разве я не молодец?
– Оставь его! – истошно закричала Сюзель. – Оставь, или я тебя покусаю!
Огюстен сделал вид, что не слышит.
– Симеон! – выкрикнул Колен. – Это эликсир Полдня!
– Верно подмечено, мой сиренчик, – хохотнул Огюстен. – Концентрированный солнечный свет. Одной капли достаточно, чтобы среднестатистический вампир обратился в пепел. Фффух, и все. Но Симеон уже ничем не рискует, наоборот!
Я попытался вырваться, но тело не подчинилось, и я упал на пол, изо всех сил цепляясь обеими руками за дверцу. Но сил совсем не осталось. Мне вспомнилась инертная лужица, которую я сотворил, вызывая Кальцифера.
– Этого я и опасался, – проворчал Огюстен. – Ты первый, у кого извлекли тауму таким способом, и я ожидал, что последствия будут тяжелыми. Не шевелись, одной капли хватит, потом вынесем тебя на солнце и угостим чем-нибудь вкусным не из бутылочки.
От этого я бы не отказался. Я всегда завидовал тем, кто может наслаждаться разнообразными блюдами. Быть толстым и не знать вкуса пищи – это все-таки несправедливо.
Огюстен перевернул меня на спину, схватил за руку и быстро завернул рукав. Встряхнув флакончик, он вылил одну каплю на голую кожу.
Сильный жар охватил меня, и я испуганно застонал. Но почти сразу жар превратился в нежное тепло. Как будто теплая, мягкая вуаль согрела мне руку, вызвав прилив невероятного блаженства. Я понял, что так себя чувствуют люди на солнце. Ощущение добра, покоя, уверенности.
– Ну как? – поинтересовался Огюстен.
– Это…
Я собирался сказать «гениально».
Я хотел сказать «гениально».
Но внезапно ласка превращается в укус, тепло – в ожог.
Я горю.
Моя рука дымится! Точка на коже, куда Огюстен капнул эликсиром Полдня, покрывается волдырями, и они расползаются по руке.
Я заорал, я взвыл во всю силу легких. Я чуть не порвал голосовые связки.
