– Колен! В кармане у Симеона флакончик! – воскликнула Эйр. – Иди сюда, Симеон, скорее!
Инстинкт сработал, и я бросился к клетке, хромая и спотыкаясь.
Колен вылил остаток эликсира Полночи на мою руку, и горение прекратилось.
Но поздно.
Красное пятно от прикосновения эликсира Полдня посерело.
Все затаили дыхание.
Часть моей руки выше запястья обращается в пепел и бесшумно падает.
Остолбенев, я смотрю, как серые хлопья опускаются на пол.
– Это… это случайность! – выдохнул Огюстен. – Этого не могло…
Я посмотрел на обрубок. Боль прошла. Рубец чистый.
– Прюн! – вскрикнул Огюстен. – Нет, не надо, что ты…
Повернув голову, я увидел, что огрица мягким движением разорвала стальную клетку, словно картонный ящик. Вид у нее был воистину сердитый.
Двое гоблинов, стоявших за опорами машины, немедленно вытащили из-под рабочих халатов свистки, призывая на помощь, и полдюжины их соплеменников явились скорым шагом, толкая перед собой тяжелое орудие, типа баллисты, заряженной блестящей черной стрелой на цепочке.
Обсидиановой стрелой.
Значит, они предвидели такой оборот событий. А Огюстена, судя по его потрясенному виду, не поставили в известность о своих приготовлениях.
– Укройся, Прюн! – крикнул ей брат.
Вместо этого она обхватила меня поперек туловища и задвинула к себе за спину, где уже сгрудились Сюзель, Эйр, Жоэль и Колен.
– Безопасно, – пообещала она мне с улыбкой.
– Нет! Осторожнее…
Поздно. Черная стрела вонзилась ей в плечо. От того, с каким недоумением она взглянула на рану, мне стало нехорошо. Удивительно осторожно она коснулась своими огромными пальцами острия, торчавшего из-под ее ключицы, и поморщилась от боли.
– Это что такое?
Я не успел ответить. Поднатужившись, гоблины потянули за цепь и потащили Прюн к себе.
Огюстен отреагировал первым. С безумным воплем он схватил скамейку и швырнул ее в гоблинов.
Не сговариваясь, мы бросились на подмогу Прюн. Время усталости и размышлений истекло. И только когда я попытался потянуть ее за руку, чтобы помочь подняться, я вспомнил, что моя-то отсутствует, как абонент вне зоны доступа.
– Толкай! – крикнула мне Сюзель.
Я обернулся и увидел, что сестра почти в одиночку приподняла массивное тело Прюн.
– Толкай! – повторила она.
Я выполнил приказ.
Гоблины уже перегруппировались.
– Прюн, ты можешь идти? – спросила Сюзель. – Можешь их выкинуть отсюда?
Прюн кивнула, разломала пальцами звенья цепи и со стоном поднялась.
– Отлично, – печально улыбнулась Сюзель. – Теперь бегите, а я выиграю для вас немного времени.
«Выиграю для вас немного времени?» Это как понимать?
Своей единственной рукой я ухватил сестру за рукав и потянул в нашу сторону. Но она меня оттолкнула, подтвердив мои худшие опасения.
– Идите. Предупредите директрису. Нельзя и дальше позволять гоблинам использовать детей в качестве топлива.
– Сюзель, я…
Какой-то снаряд пролетел мимо, чуть не задев мою щеку; Прюн принялась вырывать дверцы клеток и швырять их в гоблинов. Освобожденные пленники с ревом ринулись к выходу.
– Иди с ними, Сюзель, – настаивал Огюстен.
– Не смей мне приказывать, мерзавец!
– В катакомбах ходят патрули гоблинов, Сюзель! Только ты можешь не допустить убийства.
Как бы противореча ему, Прюн опрокинула последнюю клетку.
– Защити мою сестру, – попросил Огюстен.
– Иди к черту!
Огюстен отвернулся и достал из кармана своего блейзера флакончик. В нем – жидкость, черно-фиолетовая, с блестками и звездочками. Эликсир Полночи. Без колебаний, залпом, он выпил все до дна.
– Вперед! – скомандовала нам Сюзель. – Идем, Прюн!
Я задержался на мгновение, пораженный превращением Огюстена. Восемь тонких ног, покрытых блестящими, острыми иглами, выросли из его туловища. На лице обозначились клыки.
Захлопнув за собой дверь, мы услышали, как взвыли гоблины. Ну, мне бы тоже не понравилось остаться один на один с отпрыском ночной вдовы.
Сюзель тащила меня за здоровую руку, но я все еще с трудом передвигал ноги.
Тогда Прюн взяла управление на себя. Я почувствовал, что меня поднимают в воздух.
И мы углубились во мрак коридоров.
Я пребываю в шоковом состоянии.
Потому что я потерял руку и еще в это не верю.
Потому что я видел ночного паука во всей природной красе.
А еще потому, что меня несет, как мешок с картошкой, не кто иная, как Прюн, которую только что пронзила стрела, а она будто и не замечает этого.
Чем дальше мы со стремительной скоростью продвигались, тем слабее становился свет. Не осталось ничего, кроме нашего срывающегося дыхания, вскриков Жоэля, зажатого под другим локтем Прюн, и коротких реплик Эйр и Колена, которые спорили где-то надо мной относительно маршрута нашего движения.
А Сюзель как-то странно притихла.
Машинально я поднял поврежденную руку. Разглядеть ее я не могу, но чувствую отсутствие сгоревшей части. Протянув целую руку туда, где должно быть запястье, я схватился за воздух. Горло мое стиснуло где-то в районе гортани.
– Как дела, Симеон? – поинтересовался Жоэль.
