Когда клан лишился своего дома, обязанность предоставить ему новый пала на меня. Видные маги высказали на этот счет много идей, и все их проекты сводились к мрачной готике. Но я решила, что нам нужны перемены. Нужно такое святилище, которое знаменовало бы собой нашу приверженность не только прошлому, но и будущему. Кто сказал, что для того, чтобы быть ближе к духам, надо зарываться под землю? Это была всего лишь традиция. Мы занимаемся некромантией не затем, чтобы поднимать мертвых из могил, нам вовсе не нужно, чтобы они выходили из-под земли, так почему мы должны, подобно кротам, копошиться в подземелье? Духи обитают в своем собственном особом мире, и устанавливать с ними контакт лучше всего ночью, но отнюдь не обязательно из тьмы катакомб. Моя идея породила в клане немало разногласий, впрочем, я это и ожидала. Но я осталась при своем мнении. Я даже сказала, что не возражаю против того, чтобы самые опытные члены клана проводили свои собрания в каком-то другом месте, если они признают, что я как Верховная Ведьма имею полное право обустраивать наше святилище там, где хочу. В конце концов, они могут не ходить на собрания, которые проводятся здесь, у меня. И после множества споров было решено, что новым домом Клана Лазаря будет моя обсерватория, если она понравится духам. Вдоль стен здесь стоят мягкие стулья, а пол выкрашен точно так же, как в Большом зале катакомб. И духи приходят сюда с большой охотой, когда мы вызываем их или приказываем им явиться, и чувствуют себя как дома в этой полной воздуха постройке на небесах.
У меня была и другая причина вывести наши собрания из катакомб. Я все еще просыпаюсь по ночам, охваченная паникой, когда мне снятся кошмары о том, что я видела во Тьме, когда Фредди едва не утащили в ее глубины. Когда я думаю, что он мог остаться в таком страшном месте. Во Тьму удаляется все самое чудовищное в этом мире, но только после того, как перестает ходить по земле. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы не приближаться к ней и держать других членов клана подальше.
В маленькой нише у двери негромко звонит колокольчик, стало быть, ко мне кто-то пришел. Я беру трубку телефона, висящего на стене.
– Кто это, Теренс? Ах да, Шарлотта. Пожалуйста, скажите ей, чтобы она поднялась ко мне в обсерваторию. И не могли бы вы принести нам джин и тоник?
Еще одно преимущество обсерватории перед катакомбами – это то, что здесь я могу принимать своих друзей. Я никогда не смогла бы пригласить их в Большой зал, даже если бы его существование не надо было держать в секрете.
Ко мне поднимается Шарлотта, как всегда оживленная, следом за ней идет Теренс, пожилой дворецкий, неся поднос с напитками. Мне известно, что он немного боится высоты и ему приходится преодолевать себя, чтобы ходить по моему саду на крыше. Ему, конечно, далеко до Уизерса, но он молчалив и усерден, и, поскольку на войне потерял глаз, ему было бы трудно найти другое место. Он вместе с другими слугами живет в комнатах для прислуги, расположенных в подвале, что устраивает и его, и меня. На первом этаже находится ресторан, из которого владельцам квартир могут доставлять еду, к тому же у меня есть небольшая кухня, где Теренс готовит завтрак и ужин. Для мамы непостижимо, как мне удается так жить, но я нахожу свой нынешний образ жизни блаженно простым и дающим мне куда больше личного пространства, чем давала жизнь на площади Фицрой.
– Лилит, дорогая! – Шарлотта целует меня в щеку, затем садится в шезлонг и снимает шляпу и перчатки. – О господи, здесь я чувствую себя так, словно пришла посмотреть на какую-то редкую птицу в ее расположенном на верхотуре гнезде.
– Тогда я, наверное, орел?
– Нет, не орел. Он слишком хищный.
– Тогда, может быть, сова? Ведь я ночная птица.
Теренс подносит нам по высокому бокалу джина с тоником с большим ломтиком лайма и изрядным количеством льда. Потом берет шляпку и перчатки Шарлотты и несколько нетвердой походкой идет к двери лифта на другом конце сада.
– Нет, сова тоже не подойдет. Совы слишком упитанные. А, знаю! Ты феникс! Ты восстала из пепла дома на площади Фицрой и взлетела на этот высокий насест, такая же яркая и великолепная, какой была всегда.
Я смеюсь.
– Шарлотта, что за вздор! Я наименее яркий человек из всех, кого знаю.
– Ну, как хочешь. – Она отхлебывает напиток. – Должна сказать, что, хотя этот твой дворецкий и нетвердо держится на ногах, он готовит отличный джин с тоником.
– Он постепенно осваивается.
– Не представляю, как ты обходишься без камеристки. Видит бог, в наши дни жутко трудно найти хороших слуг. Всех, кого имеет смысл нанять, сразу же расхватывают другие. После войны многие прекрасные горничные забили себе голову новомодными идеями и не хотят больше работать прислугой. Как же теперь жить? Мама говорит, что, если так пойдет и дальше, нам придется продать Гленгэррик.
– Не может быть. Ведь это поместье принадлежит твоей семье несколько поколений. Неужели вы не можете обойтись меньшим количеством слуг?
Шарлотта смотрит на меня так, словно я сошла с ума.
