– Лилит, дорогая, ведь мы говорим о моих родителях. Они не представляют, как можно «обходиться», когда речь идет о прислуге. По их мнению, твой образ жизни ужасно странен. Нет, боюсь, спасать их придется мне. Я просто-напросто должна буду побыстрее выйти замуж, и притом за человека, у которого куча денег.
– Весьма откровенная речь. И как, у тебя уже есть на примете счастливый жених?
– Не подкалывай меня. Легко тебе говорить. Ты же заполучила одного из немногих приличных холостяков. Кстати, как поживает душка Льюис? – Шарлотта поудобнее усаживается на шезлонге и отпивает еще джина с тоником.
– Прекрасно, спасибо за интерес.
– Наверняка он считает дни, оставшиеся до свадьбы. Представляю, какой она будет пышной. Жаль, что на ней не будет отца. – Она для проформы замолкает, прежде чем добавить: – Но, надо думать, за графа выходить приятнее, чем за виконта.
Я знаю, что мне следовало бы с неодобрением относиться ко многому из того, что присуще Шарлотте, но она была мне верным другом в трудные времена, и она заставляет меня улыбаться.
– Уверена, со дня на день к твоей двери прискачет рыцарь в сияющих доспехах на белом коне и попросит твоей руки, – говорю я.
– Ха! С тех пор как закончилась эта мерзкая война, я получила всего два предложения о браке. Одно от друга моего отца, который вдвое старше меня, а второе от Стики Стэкпоула. Кто-то должен сказать этому малому, что пышные борода и усы отнюдь не скрывают его мелкий подбородок и еще более крошечный ум.
– Но он невероятно богат.
– Вовсе нет. Когда вы с Льюисом поженитесь и объедините состояния Монтгомери и Харкуртов, самой богатой семьей в Лондоне станете именно вы. – Она на миг задумывается, потом устремляет на меня пытливый взгляд. – Ты что-то отощала. Хорошо питаешься?
– Теперь ты говоришь, совсем как моя мама.
– Никто не оценит твое изумительное свадебное платье, если ты будешь худосочной.
– Я это учту.
– Скорее всего, это оттого, что ты нервничаешь из-за свадьбы.
– До нее же еще несколько недель.
– Но она будет великолепна. Думаю, в ожидании ее любая девушка сидела бы как на иголках. Если, конечно, дело только в этом.
– Что ты хочешь этим сказать?
Она выпрямляется и кладет ладонь на мою руку.
– Ты ведь рада, что выходишь замуж за Льюиса? Да, знаю, я отпускаю шутки насчет того, что хочу выйти замуж из-за денег и все такое, но ты же понимаешь, что я думаю на самом деле. Выходить замуж нужно только по любви. И ты любишь своего жениха, да?
– Конечно, люблю, – с легкостью, порожденной длительной практикой, отвечаю я. Не знаю, кого я пытаюсь убедить, Шарлотту или саму себя.
– Просто он хочет сыграть свадьбу уже так давно, а ты до недавнего времени всегда говорила «нет».
– Обстоятельства меняются, Шарлотта. И люди тоже.
– Да, наверное. Вот только…
– Шарлотта, если ты хочешь что-то сказать, то говори.
Она снова выпрямляется и ставит бокал на столик из светлой древесины ясеня. Затем берет обе мои руки в свои и крепко сжимает.
– Просто мне кажется, что ты не выглядишь как невеста, которая безумно влюблена в жениха.
– О, Шарлотта, мы же с тобой не какие-то глупые девчонки…
– Нет, но послушай, я ведь знаю, какой у тебя становится вид, когда ты влюблена, Лили, потому что однажды уже видела тебя такой, а сейчас ты совсем не такая. – Она улыбается мне и добавляет: – Я никогда не видела, чтобы какая-нибудь девушка была так
Я стараюсь говорить спокойно, но избегаю смотреть ей в глаза.
– Это было давно, Шарлотта. С тех пор все изменилось.
– Неужели? Ты в самом деле хочешь сказать, что, если бы он сейчас вошел в эту дверь, ты бы не преобразилась и не посмотрела на него влюбленными глазами? Потому что, если честно, я думаю, ты все еще влюблена в него, а то, что ты чувствуешь к Льюису, это совсем не то. Скажи, я права?
– Возможно, – говорю я. – Но разве выйти замуж за Льюиса – это не более… разумно?
Шарлотта отпускает мои пальцы и всплескивает руками.
– Брось, Лили! Мы ведь беседуем о любви – так при чем же здесь разум?
