От Льюиса исходит почти осязаемая печаль. Я отдала ему кольцо, и он вертит его в руках, так что крупный бриллиант-солитер сверкает в лучах солнца. Когда он наконец начинает говорить, голос его звучит тихо и грустно.
– Почему ты решила разбить мне сердце в таком чудесном месте, Лили? Я всегда так любил розарии, а теперь я возненавижу их навсегда.
Я ничего не могу на это сказать. Мимо бежит маленький мальчик, пытаясь догнать улепетывающую белку. Он одет в синий матросский костюмчик, и у него копна непослушных белокурых волос, колыхающаяся в такт бегу. За ним, зовя его по имени, несется девочка в накрахмаленном белом фартучке и ярко-желтом платьице.
Может быть, Льюис думает о тех детях, которых у нас с ним никогда не будет.
– Я не могу продолжать приготовления к свадьбе, Льюис. Ты мне слишком дорог, чтобы я вышла за тебя замуж, когда… Это было бы нечестно.
– Мы могли бы быть счастливы, ведь я ужасно тебя люблю, да ты и сама это знаешь, верно? И мы так хорошо понимаем друг друга, ты и я. Мы с тобой выросли вместе. Наши семьи близки. Мы вращаемся в одних и тех же кругах. И, черт возьми, Лилит, мы же оба волшебники.
– Льюис…
– Я должен тебе это сказать. Похоже, ты не хочешь смотреть правде в глаза. А правда состоит в том, что ты Верховная Ведьма Клана Лазаря, Лилит Монтгомери. – Он колеблется, прежде чем продолжить, стараясь держать себя в руках и не давать воли обиде и гневу, чтобы не наговорить мне резкостей. – Я понимаю, что это значит. И могу тебя поддержать. – Я ничего не говорю, и он продолжает: – Он хотя бы знает? Ты ему сказала?
Я колеблюсь, потом киваю.
– О господи, Лилит! И как много ты ему выдала?
– Пока еще немного.
– Тогда ты, видимо, питаешь к нему особые чувства… Когда? – вдруг спрашивает он. – Когда ты ему сказала?
– Еще до войны. И до… до того, что случилось с Фредди. Но потом я подумала и решила, что это невозможно. Неправильно было бы вот так пускать в мою жизнь неволшебника.
Он запускает пальцы в волосы, и на мгновение мне кажется, что он заплачет.
– Все это время… Ты оставила его, но так и не перестала любить, да?
Я медленно качаю головой и закрываю глаза, чтобы не видеть той боли, которую я ему причинила.
– Лили, ради всего святого, будь осторожна. Лишь очень немногие неволшебники подозревают о существовании Клана Лазаря. Ты ведь почти не знаешь этого… художника. Ты сама мне сказала, что не видела его несколько лет. И ты не знакома с его семьей…
– Я знаю, что люблю его.
– И эта твоя любовь мешает тебе понять, что разумно, а что нет.
– Мне очень жаль, если тебе не нравится, что я рассказала ему о клане.
– Дело вовсе не в том, что мне нравится, а что не нравится! – говорит он несколько резче, чем, наверное, хотел. – Дело вовсе не в этом. Я просто призываю тебя быть осторожной.
Мы снова замолкаем, и наше молчание полно сожалений и печали. Мимо проходит молодая пара: он держит ее под руку и смотрит только на нее, а она – только на него. Где-то неподалеку лает собака.
На дереве начинает свою песню лесной голубь.
– Должно быть, ты его очень любишь, – устало говорит Льюис.
Я не могу смотреть на него. Мне кажется, если я сейчас взгляну на него, то заплачу.
– Мне очень жаль, Льюис. Правда, очень жаль.
– Мне тоже очень жаль, Лили, – шепчет он, глядя на розы. – Очень, очень жаль.
Брэм знает, что придет на свидание с Лилит раньше назначенного времени. Он знал это уже тогда, когда выходил из дома Мэнгана, но ему так хочется увидеть ее, он так счастлив от мысли, что она будет рядом, что ему кажется, будто он немного не в себе. Он просто не мог и дальше мерить шагами свою комнату на чердаке и, спустившись, быстрым шагом направился в сторону площади Фицрой. Лилит предупредила его, что хотя развалины разбомбленного дома и расчищены, новое строительство на этом месте еще не началось и оно представляет собой тяжелое зрелище. Однако он все равно не готов к тому действию, которое оказывает на него вид площади. Находящийся в центре сад не пострадал, целы и здания на двух ее сторонах, однако два других дома или стерты с лица земли, как и дом номер один, или были так повреждены взрывами бомб и последовавшими за этим пожарами, что их пришлось снести. Хотя большую часть развалин расчистили, улица, где они стояли, напоминает огромную открытую рану. Воронку на месте дома номер один засыпали, но на ее месте все еще остается небольшая впадина. Брэм стоит на самом ее краю, удивляясь, как кто-то в доме смог выжить. Лилит сказала ему, что во время бомбежки была в находившемся под домом подземном зале, но с тех пор он узнал, что из тех, кто там был, больше не уцелел никто. Он чувствует, как его обдает волна холода при мысли о Лилит, раздавленной обломками и замурованной под землей в то время, когда он был в тысячах миль от нее. Как ужасно было бы, если бы она умерла такой смертью. Как ужасно было бы, если бы он ее потерял.
– Сейчас даже трудно себе представить, что когда-то здесь стоял дом.
