– Мой папа постоянно рядом, но он не всегда
– Прекрасно понимаю.
Мы какое-то время едем молча, слушая сообщения Рейчел о наблюдениях стражей. Олли позади нас болтает с Брендоном.
– Я всегда так любил Остару, – говорит Брендон. – Один из венеуров принимает ставки на то, устроит ли Мидраут какую-то выходку в этом году.
Я резко оборачиваюсь в седле.
– Что он делает?!
Мысль о том, что кто-то из нас устроил из этого нечто вроде игры, когда все боятся, заставляет меня вспыхнуть гневом.
– Не беспокойся, – успокаивает меня Брендон. – Я ему уже врезал.
Остара предположительно праздничная ночь. Но в прошлом году мы покинули Тинтагель, ожидая, что вернемся к пиру, а вместо того вернулись с шестьюдесятью погибшими товарищами. Тень случившегося висит над приготовлениями к празднику этого года. Рееви все-таки украшают замок, развешивают по стенам и потолку гирлянды из жимолости и клематисов. Они устанавливают длинные столы с хрустальными кувшинами и бесценным фарфором. Но нет предвкушения… Мы все давно ждали, когда Мидраут покажет зубы. Если он собирается, это будет в один из дней, важных для танов: Самайн, Остара, Белтейн. Логично такое предполагать, ведь мистические силы Аннуна в эти дни наиболее могучи. Думаю, это потому что Мидраут – садист, которому хочется изгадить даже эту радостную ночь.
В ночь Остары бедняжка Сайчи приходит в конюшни, сдерживая слезы. А у Олли дрожат руки, когда он седлает Балиуса.
– Ну почему это все так по-дурацки устроено? Рычит он, когда я помогаю ему с упряжью.
Мои руки действуют уверенно, хотя сердце болит. Я снова вижу голову Рамеша, катящуюся по земле. Эта картина никогда не исчезает из моей головы, но сегодня она вообще не пропадает.
– Вы в порядке, ребята? – спрашивает Сайчи.
Это напоминание мне о том, что мы не можем все испортить для нее. Она и так уже упустила самые лучшие аспекты Аннуна. И если мы страдаем, она страдает сильнее – сегодня ровно год со дня смерти ее брата. И нам следует постараться, чтобы этой ночью дать ей немножко радости. Если, конечно, Мидраут не убьет нас до того, как мы вернемся. Я ловлю взгляд Олли, и он кивает, явно думая о том же.
И только двое не выглядят подавленными. Это пес Кавалл, взволнованно сопящий у наших ног, и Самсон – он шумно, агрессивно оптимистичен. Но, если честно, это выглядит жутковато.
– Что ж, официально добро пожаловать, Сайчи! Мы действительно рады, что ты теперь в нашей команде как полноправный рыцарь.
Самсон улыбается ей, протягивая руку, словно намереваясь похлопать Сайчи по плечу, но передумывает и вместо того гладит ее лошадь. Когда мы выводим лошадей из конюшни и садимся в седла, Самсон говорит:
– Едем на юг, маршрут вдоль реки. Держимся вместе, построение «черепахой». Расслабьтесь, постарайтесь пока познакомиться поближе.
Умно. Очень умно. Он использует защитное построение как упражнение по завязыванию отношений. Мы не нуждаемся в дополнительных словах, все поворачивают лошадей так, чтобы окружить Сайчи: мы с Лэм едем слева от нее, Олли с Балиусом – справа, Самсон – впереди. Остальные прикрывают тыл. Это один из тех моментов, когда мы автоматически действуем вместе, как будто каждый обладает способностью читать мысли, как Олли, – и это больше всего нравится мне в рыцарях.
Мы молчим, пересекая подъемный мост, и направляемся на свой маршрут. Какое-то время мы едем вместе с паломидами и ланселотами, потом они поворачивают. Я вижу много напряженных лиц – не у одной меня мучительные воспоминания. Мы пересекаем реку и движемся вдоль южного берега, мимо актеров в шекспировских костюмах, троллей и прочих монстров, что скрываются там в бетонных лабиринтах. Мы скачем вдоль Темзы, где прежде в волнах плескались дельфины, келпи и русалки – с хвостами, облепленными водорослями и зелеными волосами, – они частенько грелись на солнце на гальке внизу. Теперь река темна, словно под ее поверхностью таится бездна воображения, ядовитого настолько, что оно поглощает все.
Мы уничтожаем несколько мелких кошмаров – гигантскую крысу и трикстеров, что достают молодых сновидцев. Наконец мы добираемся до чайного клипера[14] «Катти Сарк», что стоит у Гринвича, и поворачиваем на юг, прочь от воды, к деревне. Я невольно вспоминаю, что всего в нескольких милях к востоку от нас стоит старый Королевский арсенал, где в прошлом году Мидраут устроил свою штаб-квартиру. Окруженные оградами здания, что тянутся до парка, рождают неприятное эхо. Даже сны о леди в затейливых шляпках и пышном атласе не смягчают оглушительный стук копыт наших лошадей. Я использую Иммрал, чтобы смягчить звук.
– Спасибо, Ферн, – говорит Самсон. – Я уже начинал тревожиться, услышу ли я что-то в шлеме при таком стуке. Обычно ведь вокруг больше шума. Поэтому мы не так часто слышим наших лошадей.
Внезапно злобный лай разносится в пространстве, отдаваясь от каждой поверхности. Это Кавалл, он гавкает, как одержимый.
– Тише, Кав! – зыкаю я на него, но он не умолкает.
Пес кусает ноги какой-то статуи.
