– А если оно обернется против вас? Я представляю, как это должно быть страшно после вашего падения.
На это у Мидраута не нашлось ответа. Уна видела его обнажившуюся слабость. Нужду в единоличном контроле, неспособность позволить другим присвоить хоть что-то. И полнейшая растерянность, когда он не мог запугивать или промывать мозги тем, кто должен исполнять его приказы. Это было все, что она хотела узнать. Последний кусочек головоломки, чтобы принести его Андрасте и Нимуэ.
– Спасибо, мистер Мидраут, вы мне очень помогли. – Она собрала свои вещи и встала. – Позвольте попрощаться с вами.
Наверху младенец еще раз пискнул, прежде чем окончательно умолкнуть. Уна поймала взгляд Мидраута, устремленный на портрет его отца, – сын словно ждал указаний. А Мидраут заметил, что Уна наблюдает за ним.
– До свидания, – сказала Уна. Но когда она уже открыла дверь, Мидраут снова заговорил:
– Я вполне мог убить вас. Вы никогда не задумывались над тем, почему я этого не сделал?
Уна знала, что́ он имеет в виду, – тот момент в архиве, много месяцев назад, в ночь, когда она представила свои доказательства танам и начался процесс лишения его Иммрала. Вообще-то, она и сама часто спрашивала себя, почему он оставил ее в живых. Они ведь были в архиве совершенно одни. Мидраут с легкостью мог убить ее и заморочить остальным мозги так, чтобы они просто забыли о ней. И Уна знала, что теперь он хочет услышать ответ на свой вопрос. Была ли она достаточно сильна, чтобы сопротивляться? Нет, не была.
– И почему? – спросила Уна.
– Потому что вы были мне не нужны. Как только я узнал то, что узнали вы, вы больше не были мне нужны. Запомните это, Уна Горлойс.
Я не могу позволить себе слишком много размышлять о маме – ведь есть еще Мидраут, Экскалибур и, что хуже всего, экзамены в колледже. А потом происходит нечто такое, что вытесняет все это из моих мыслей.
Я уже в напряжении, когда входу в класс: в Боско сегодня необычная атмосфера, похожая на промежуток между вспышкой молнии и громом. Первое, что я замечаю, – это неподвижность, несмотря на то что в классе почти нет свободных мест.
– Поспешите, мисс Кинг, – говорит учительница истории как раз в тот момент, когда звенит звонок.
Лотти усмехается.
Следующее, что поражает меня, когда я иду к своему месту, – это вонь. Глубокое чувство неминуемого унижения рождается где-то в моем желудке. Но я не останавливаюсь – это было бы признанием того, что я ранима. Мой стол чист. А потом я вижу, что́ они сделали с моим стулом. Кто-то принес мусорный контейнер из женского туалета и рассыпал его содержимое по сиденью. На спинке – красные полосы, на одном углу прилипла прокладка, как бы подчеркивая, что это не краска.
– Садись, Ферн, – говорит учительница.
Большинство лиц повернуто в сторону от меня. Некоторые ученики трясутся от с трудом сдерживаемого смеха. Кое-кто смотрит на меня с жестокой ухмылкой. Эти ухмылки я помню по колледжу Святого Стефана. Те самые, что привели в конце концов… От этой мысли я ожесточаюсь. Там, в лесу, когда я была привязана к дереву, я плакала и умоляла. Но теперь такого не будет.
– Позвольте мне выйти, – вежливо, но твердо говорю я учительнице.
– Нет, нельзя, – отвечает она. – Садись Ферн, ты всех задерживаешь.
Она все так же не смотрит мне в глаза. И рассеянно потирает рукой губы. Но то, как она это делает – ладонью наружу, – напоминает мне знак «Одного голоса». И тогда я уже не сомневаюсь, что она
– Мой стул грязный, – произношу я уже окрепшим голосом. – Мне бы хотелось принести другой.
– Зачем? – говорит кто-то в углу. – Ты и сама такая же грязная.
– Мусор, – шепчет кто-то еще.
– Пожалуйста, могу я пойти за другим стулом? – повторяю я.
– Садись! – не уступает учительница. – Садись!
– Нет!
– Тебя оставят после уроков.
– Садитесь вы на этот стул, если вас такое не беспокоит, мисс, а я возьму ваш! – огрызаюсь я.
Наконец учительница смотрит на меня, и в ее глазах ярость.
– Не смей так со мной разговаривать! Садись сейчас же, а о твоем наказании поговорим позже. Директору в любом случае будет доложено.
– Хорошо, – киваю я и дрожащими пальцами достаю телефон.
– Никаких телефонов в классе! – визжит учительница.
Кое-кто из студентов в тревоге вскакивает с места. Я фотографирую стул, потом снова прячу телефон в сумку, прежде чем кто-то успевает вырвать его у меня.
– Я ухожу, – говорю я, проглатывая слезы.
Я решительно покидаю класс и бросаюсь бежать.
– Ферн! Ферн Кинг! – кричит мне в спину учительница.
Первый мой порыв – убежать в туалет, но, учитывая случившееся, он вряд ли теперь безопасен. И я просто выхожу из колледжа. Бегу через фойе, вниз по ступеням, к дороге. Прохожие бросают на меня подозрительные взгляды. Куда бы я ни пошла, меня преследуют, и преследует меня Мидраут.
Удаляясь от Боско, я без объяснений отправляю фото Олли. Если кто-то из школы меня поймает и из страха за репутацию заставит удалить снимок, у меня будет свидетельство на стороне. Я уже собираюсь спуститься в метро, когда звонит Олли.
– Что все это значит?
– Не спрашивай, – отвечаю я. – Просто сохрани это для меня.
