Я ухожу в свою комнату, и Олли не пытается меня остановить. Вот и снова мы ссоримся, и, как всегда, возвращаемся к маме. Она была причиной того, что я привыкла чувствовать себя такой одинокой… Я возлагала все свои надежды на мысль, что мама любила меня больше, чем Олли. Теперь я знаю, что так оно и было, но это порождает новые проблемы. Однако я должна защищать ее от обвинений брата. Мама должна быть лучше, чем изображает ее Олли. Ведь так?
Уна дрожит, приближаясь к одному из домов в Челси. Ее вспотевшие пальцы скользят по дверному звонку, когда она звонит. Пусть она в Итхре, ей не забыть всего того, что сделал Мидраут. И это мучает ее сильнее всего: им никогда не добиться того, чтобы Мидраут предстал перед судом в Итхре за свои преступления. Оставалось надеяться лишь на то, что удастся найти его в Аннуне, а это выглядело все более и более нереальным.
Ее впустила молодая женщина в сером платье, вышедшем из моды. Где-то в доме заплакал младенец, женщина бросила на Уну испуганный взгляд и поспешила к ребенку. «Жена Мидраута?» – предположила Уна, но тут же отказалась от этой мысли – скорее няня. Или няня и любовница, если Мидраут следует обычному пути богатых изнеженных политиков.
– Миссис Кинг, – послышался голос, так хорошо ей знакомый.
Точно так же, как в Аннуне, при звуке этого голоса по спине Уны прошла дрожь.
– Мистер Мидраут… Спасибо, что согласились встретиться и поговорить со мной.
– «Мэверик»[13] всегда искренне меня поддерживал, – ответил тот, – и я рад быть полезным. Прошу, входите.
Уна следом за Мидраутом вошла в его кабинет – прямо из вестибюля. Как и во всем доме, здесь были высокие потолки и деревянные панели. Но стены оставались голыми, на них висел лишь один портрет, прямо за письменным столом Мидраута.
– Кто-то из предков? – Уна кивнула на портрет.
Мужчина на нем выглядел суровым, спокойным, несовременным.
– Мой отец.
Уна заметила сходство между ними – такие же волнистые волосы и четкие скулы. И глаза были одного цвета: сланцево-серые. Но когда-то глаза Мидраута были фиолетовыми.
Уна достала из сумки ноутбук, потом магнитофон. Ей очень неприятно было поворачиваться спиной к Мидрауту. Ее горло защипало при воспоминании о его руке. Потом она выпрямилась и положила свою аппаратуру на стол.
– Вы не против? – спросила она, показывая на магнитофон.
– Ничуть. Но вы увидите, что он не станет работать.
– Простите, не поняла?
На лице Мидраута мелькнула слабая улыбка:
– Боюсь, это непонятный эффект моего присутствия. Почему-то они никогда не записывают то, что я говорю.
Уна поняла. Его Иммрал мешал записи даже в Итхре. Возможно, это была та же самая загадочная сила, что заставляла людей забывать его точные слова, когда он выступал по телевизору. Наверное, открытие того, что Иммрал способен влиять на технику, должно было потрясти Уну. Возможно, оно бы потрясло любого, кто недооценивал силу Мидраута. Но Уна всегда знала, что Иммрал опасен в обоих мирах. Однако этот человек был лишен Иммрала несколько месяцев назад, и, судя по цвету его глаз, сила пока что не вернулась.
– Даже в эти дни? – спросила Уна, рискуя, как она знала, вызвать вспышку гнева. – Знаете, мне кажется, сейчас он может заработать. Попробуем?
Маска ни на мгновение не соскользнула с лица Мидраута.
– Конечно, всегда стоит попытаться.
Уна нажала кнопку, и оба они наблюдали за тем, как загоралась красная лампочка, говорящая о том, что запись пошла.
– Итак, мисс Кинг, что я могу рассказать вам такого, чего вы еще обо мне не знаете?
– О, но это ведь не будет чем-то вроде статьи, – произнесла Уна. – Это скорее нечто личное… Всем известны все факты о вас. А мне бы хотелось понять, что заставляет вас идти вперед. Каковы ваши ценности? Какими качествами вы более всего восхищаетесь? Примерно так. Когда вы баллотировались в премьер-министры, люди хотели знать лишь ваши политические взгляды. Теперь вы сошли с дистанции и «Один голос» распущен, так что мне подумалось, что пришло время понять, что вы собой представляете.
Уна сознательно дразнила его. Отчасти потому, что это было единственной местью, какую она сейчас могла себе позволить. А отчасти потому, что знала: это наилучший способ услышать честные ответы. Она была права – он на мгновение с нескрываемой ненавистью уставился на нее.
– Ну же, Себастьян, – тихо произнесла Уна, так, что если кто-то и подслушивал под дверью, то ничего бы не услышал. – Что заставило вас сдаться? Вы бессильны, вы дошли до того, что готовы дать интервью единственной газете, пожалевшей вас настолько, чтобы уделить вам немножко внимания.
– Не совсем бессилен, – так же тихо ответил Мидраут. – У меня по-прежнему есть золото.
Его взгляд сверлил Уну. Золотой трейтре, что убил ее друзей и коллег, трейтре, который чуть не убил ее саму и вынудил уйти из танов.
– Сдается мне, – сказала Уна, пытаясь вернуть самообладание, – что это не
– Я управляю им. Это мои действия.
