В школе я почти не в силах смотреть на Лотти. Она и другие студенты, участвовавшие в выходке со стулом, получили лишь мягкий выговор и восприняли это как победу. Но когда я вижу, как Лотти в классе смотрит прямо перед собой, вместо того чтобы делать записи, воспоминания о том, что сделал ее отец с теми спящими, возвращаются. Мы не сумели найти Лотти в Аннуне. Должно быть, Мидраут экспериментирует над кем-то еще.
Пустые головы там, где должны быть мысли. Пустые грудные клетки вместо сердец. Не нарушил ли он все немыслимые запреты, не проделал ли то же самое с собственной дочерью?
Когда звенит звонок, Лотти не шевелится. Ее подруги уходят без нее, они уже привыкли к ее странному поведению. Вскоре в классе остаемся только мы с ней. Прежде я бы стала обдумывать месть ей за ее проделки.
– Эй, ты в порядке? – тихо спрашиваю я.
Она смотрит на меня так, словно не может припомнить, кто я такая.
– Ты не одна из нас, – говорит она наконец, хотя в ее голосе нет злобы.
Я смотрю ей в глаза, и хотя я не обладаю даром Олли, вижу, с ней что-то не так. Я знаю, что в Итхре ничем не могу ей помочь, поэтому просто говорю:
– Ты держись.
Она в ответ лишь растерянно улыбается, снова отворачивается и смотрит перед собой в пустом классе.
После школы я бесцельно бреду по улицам. Я не хочу спускаться в метро, не хочу выдерживать косые взгляды и толчки тех, кому промыли мозги. Не хочу идти домой, где Клемми, наверное, кудахчет по поводу смерти Константина. Я даже не хочу разговаривать с Олли. Он видел то же, что видела я. Он был там, в обсерватории, а потом в госпитале. Но я хочу ненадолго оставить эту боль для себя. Я не ищу чьей-то поддержки. Не сейчас.
Но мне необходимо с кем-то поговорить. Отчаянно необходимо.
И я делаю то, чего поклялась никогда не делать. Я спускаюсь к каналу в Хакни, к мосту, где я в последний раз видела в Итхре лорда Элленби. Я твержу себе, вплоть до самого последнего момента, что его там не будет, что он куда-то перебрался.
А потом я вижу его. Он все так же ежится под грудой одеял и спальных мешков. Его борода немножко чище на этот раз, волосы не так спутаны, но это он.
– Лорд… сэр? – окликаю его я, останавливаясь поодаль.
Он смотрит на меня затуманенным взглядом, и вдруг в его глазах вспыхивает узнавание.
– Ферн… – произносит он голосом, не привыкшим к разговору. – Нет. Нет, ты не должна…
Я делаю шаг вперед, понимая, что растаптываю всю его гордость, и отчаянно желая как-то все наладить. Я показываю на свой шрам.
– Думаю, ни один из нас не есть то, чем мы кажемся в Аннуне.
Лорд Элленби отворачивается, одной рукой натягивая на себя одеяла.
– Простите, – продолжаю я. – Просто… – Мои глаза наполняются слезами при мысли о прошедшей ночи. – Мне действительно надо поговорить с вами.
И вдруг он в одно мгновение оказывается рядом со мной, ведет меня к старым одеялам. Он садится напротив, и ни один из нас не знает, как справиться с этой новой правдой. Когда я представляла себе наш разговор, слова текли легко, но в реальности я не могу объяснить ему, что я чувствую. Как, черт побери, я могу жаловаться на собственную боль, когда его боль явно несравнимо сильнее?
И лишь теперь я замечаю его почерневший глаз – тень под мостом скрывала его.
– Сэр, вам разве не следует пойти в госпиталь?
– Нет, Ферн, нет. Бывало и хуже. Это пройдет.
Я не могу сдержаться. Я должна задать вопрос, что буквально висит между нами.
– Но как?..
Лорд Элленби мрачно усмехается:
– Дело в том, что произошло много лет назад, когда трейтре – Эллен – напала на нас. Это нанесло тяжелый урон, Ферн, даже выжившим. Я кое-как справился с этим в Аннуне, но в Итхре… – У него прерывается голос. – Я не мог с этим совладать. Я был в такой ярости… Моя жена стала меня бояться. Она не хотела, чтобы дети были рядом со мной, когда я в таком состоянии. Нет, я никогда их не обижал, – быстро добавляет он, заметив выражение моего лица. – Я бы
Он роется в одном из пластиковых мешков и достает злаковый батончик. Потом предлагает мне кусочек, но я качаю головой.
– Но разве вы не можете вернуться в семью? – спрашиваю я.
– Нет-нет! Я не могу допустить, чтобы они увидели меня таким.
– Но это же просто… некий период. Случайность. Ничего в этом нет постыдного. Даже если они не могут узнать правду.
Но Элленби не хочет быть убежденным.
– Это конец всего, Ферн, – говорит он. – Я даже не знаю, где они теперь живут. Им лучше без меня.
Мне хочется обнять его, но я знаю, что, когда я сама нахожусь в самом ранимом состоянии, мне бы меньше всего хотелось сострадания от того, кто должен смотреть на меня с уважением. Я встаю, уловив его желание больше не видеть меня здесь. И роюсь в кошельке в поиске монет.
– Нет! – строго говорит он, заметив, что я делаю. И я вижу, как в его взгляде появляется лорд Элленби. – Пожалуйста, мне это не нужно.
Я киваю, но пишу свой адрес на клочке бумаги и отдаю ему.
– Если вдруг вам это понадобится, – говорю я.
