«И вот после этих показаний Александры Иосифовны на своего шефа и учителя перечитываешь заново стихи Николая Макаровича Олейникова, и жутковато-страшный смысл открывается вдруг в них…
Действительно, кто эти запертые в клетках наши старые знакомые, небольшие насекомые? Кто эта бледная и нездоровая блоха, которая яростно влюбилась в кавалера одного?
…Перечитываешь заново записанные рукою товарища Голуба признания Александры Иосифовны, дескать, предложение Маршака она приняла и стала вести контрреволюционную работу, кажется, что и впрямь в столь любимых Маршаком органах НКВД кондрашка, а в головке – тарарам…
Причем полный и бесповоротный…»
Прошу прощения. Виноват. Это не самая гнусная страница. Есть еще скверней:
«Не поворачивается язык упрекать Александру Иосифовну Любарскую за ее „признания“, сделанные на допросе. В руках Наума Абрамовича Голуба раскалывались и более сильные люди.
Понятна и обида Александры Иосифовны, которой Самуил Яковлевич не простил оговора… Как это было написано в стихотворении Николая Макаровича Олейникова?
Воспроизвожу как есть. Наплевать на знаки препинания. Грамотных людей много. А черные сердца – будем надеяться, большая редкость.
«Повторю, что не поворачивается язык упрекать Любарскую за показания, данные ею на Самуила Яковлевича, но…
Все-таки сама Александра Иосифовна Любарская так подробно рассказывала о вредительстве Самуила Яковлевича Маршака…»
И так далее, потихоньку-полегоньку, до самого последнего предела.
Помните, была такая романтическая формула – разбить сосуд клеветника? Но бывают сосуды и похуже. Бывает, что литератор вольнонаемный говорит литератору арестованному: что же вы так дрожите, Мандельштам? ну как вам не стыдно! Или вот выводит ядовито-слащавой слюной: не поворачивается язык упрекать, но…
Тут уже и сам Плетнев Петр, палач с накрашенными губами, аплодирует, подпрыгивая на сковороде в аду. Небось, не мечтал и в самых сладострастных своих снах, что сыщется такой усердный продолжатель.
Разбить сосуд, разбить. А содержимое – ведьмам.
Андрей Синявский. 127 писем о любви
В трех томах. Предисловия Л.Флейшмана и М.Розановой.
Подготовка текста и примечания М.Розановой. – М.: Аграф, 2004.
Сим доводится до сведения всех, кому охота знать: Андрей Донатович был добрый семьянин и смирный заключенный.
Кроткий человек с большим эстетическим чувством.
Кончилась молодость, надоело быть героем, и собственным двойником, и сопутствующая суета.
Он очень устал за предшествовавшие лагерю десять лет. Такую большую игру довел до конца без страха и упрека.
Теперь придумал себе покой и погрузился в него.
