Потому что – так получается – рано или поздно дальновидный здравый смысл некоторых выдающихся деятелей одерживает верх над трехгрошовой корыстью масс. То есть нашей. Рано или поздно, лаской или таской, не мытьем, так катаньем нас принуждают или склоняют переменить образ жизни – в конце концов, нам ничего другого и не остается, ну а дальше – как кому повезет. Но в целом большинству или хотя бы потомству становится сытней и веселей.
Это можно считать доказанным. Столько убедительных примеров.
В общем, пациенту рассказывают: не вы первый, не вы последний; буквально такой же курс лечения проходили в нашей клинике многие другие; некоторые переносили его еще тяжелей: бились в судорогах, теряли сознание, с кулаками бросались на медперсонал, – а теперь как огурчики; полюбуйтесь их фотографиями на доске почета.
В этом смысле книга необыкновенно утешительная: в самом деле, узнаешь в чужих историях свои симптомы и синдромы.
Чем черт не шутит, думаешь; лишь бы не подавилось волком наше теля.
Эрик-Эмманюэль Шмитт. Дети Ноя
Пер. с фр. А.Браиловского. – СПб.: Азбука-классика, 2005.
Эрик-Эмманюэль Шмитт. Мсье Ибрагим и цветы Корана
Пер. с фр. Д.Мудролюбовой. – СПб.: Азбука-классика, 2005
Эрик-Эмманюэль Шмитт. Оскар и Розовая дама
Пер. с фр. Г.Соловьевой. – СПб.: Азбука-классика, 2005.
Вроде бы этого прозаика (и драматурга) взахлеб хвалят в Европе. Судя по всему, не зря. Все три новеллы (изданы они, понятно, по отдельности, наподобие романов) – очень трогательные. В каждой есть глубоко несчастный ребенок и крайне симпатичный праведник – или праведница (в «Детях Ноя» – и тот, и другая). Доброта и юмор всегда торжествуют над несправедливой судьбой. Настойчиво проводится мысль, что любая религия – хоть иудейская, хоть католическая, хоть ислам – может послужить источником нравственной силы – или, в крайнем случае, подспорьем.
В диалогах много афоризмов, остроумных и глубокомысленных.
Одним словом, все качества. Читать приятно.
«– Христианином ты становишься в том случае, если полагаешь, что Иисус действительно Сын Божий, что Бог воплотился в нем, умер и воскрес.
– То есть для христиан все уже произошло, а для евреев еще только должно произойти.
– Вот именно, Жозеф. Христиане – это те, кто вспоминает, а евреи – те, кто еще надеется.
– Получается, что христианин – это еврей, который перестал ждать?
– Да. А еврей – это христианин до Иисуса».
Немножко мешает, что действующие лица – явно никакие не люди, а концепции. А также – что автор играет на чувствах читателя, как на клавишах, и слишком уверенно добивается – как его там – катарсиса.
И что словарь Э.-Э. Шмитта (в переводах разных и, похоже, старательных) нарочито беден, и синтаксис нарочито сух, – а г. Антон Демин уверяет в послесловиях, будто нам представляется шанс «по достоинству оценить блестящий, насквозь игровой язык его прозы, обладающей всеми достоинствами стиля, который со времен Расина и Вольтера, Флобера и Гюго, Франса и Жироду составляет гордость французской изящной словесности».
Может, и так. Вам видней. Наслаждайтесь:
«Она говорит со мной. Я гляжу, как тихонько приподнимается ее грудь, когда она воодушевляется. Не смею в это поверить. Женщина говорит со мной. Женщина. Улыбка. Она говорит. Улыбка. Говорит».
Анатолий Кузнецов. Я дошел до точки… Главы из книги.
Публикация и предисловие Алексея Кузнецова
Новый мир. 2005. № 4.
Исключительно прочно забыт этот человек. Старательно забыт, на совесть. Как и приговорила ГБ, когда он с нею поступил, как О. Бендер с мадам Грицацуевой. (Вообще-то несравненно хуже: разгласил подробности сношений.) Книги уничтожены, переиздание (только «Бабьего Яра») случилось, кажется, всего одно, и в момент самый неподходящий (1991).
Литературные современники, мемуарствуя, до Анатолия Кузнецова не снисходят – кто их знает отчего. До сих пор, наверное, гул стоит в ушах – такое извержение грязи случилось в газетах тогда, в 1969-м, после того как он – популярный и удачливый писатель, командированный в Лондон собирать материал для романа из истории компартии, – усыпив бдительность приставленного агента, сбежал из отеля – и попросил у британских властей политического убежища! – да еще вот Грицацуеву осрамил на весь мир.
