И раз уж пришла охота, написать, наверное, стоило – про это. И вышла бы, возможно, книжка действительно про Довлатова.
Но для этого нужно было писать о себе, причем по-настоящему. То есть заняться прозой. Мучительное, между прочим, дело.
Людмила Штерн предпочла жанр полегче. И вот что остается от увлекательной дружбы с блестящим человеком:
«– Не уходите, – сказал Сережа. – Давайте вместе проведем остаток вечера. Я только должен сделать несколько телефонных звонков.
И он стал оглядываться в поисках телефона-автомата.
– Нет-нет, какие могут быть звонки? Уже утро.
– Когда я хочу разговаривать с друзьями, время суток не имеет значения, – сказал Довлатов, мрачнея. – Вы едете со мной или нет?
– Сегодня я никуда больше не еду, я иду спать.
– Вы серьезно?
– Абсолютно. Сегодняшний вечер кончился без остатка.
– Добрых снов! – Он развернулся и пошел прочь, огромный, как скала.
– Подождите, у вас есть клочок бумаги записать мой телефон?
– Ваш телефон? – Довлатов остановился и смерил меня тяжелым взглядом. – Зачем мне, скажите на милость, ваш телефон?
И правда, зачем? Я умудрилась рассмеяться и войти в подъезд с величественно поднятой головой…»
Нет, в самом деле – занятная, живая такая книжка. Уверен, что правдивая. С идеями – числом, если не ошибаюсь, четыре. Первая: между нами ничего не было. Вторая: он очень высоко меня ценил и всю дорогу умолял выйти за него замуж. Третья: у него была бездна недостатков, но раз все теперь соглашаются, что был и талант, – давайте его простим. Четвертая: ничего не было, не было, говорю, ничего!
Владимир Алейников. Пир
Знамя. 2005. № 3.
Не поверите: и здесь Довлатов. Прямо с самого начала:
«Довлатов приехал ко мне осенью семьдесят второго до того неожиданно, что без всяких лишних слов и никому не нужных объяснений стало мне ясно: порыв этот, искренний и отчаянный, а может быть, даже побег – из Питера, из кошмара, своего, незаемного, давнего, из круга, пусть и не замкнутого, но очерченного жестоко и магического, пожалуй, потому что внутри него все трудней дышалось ему, и душа все чаще болела, и хотелось просто на волю, вдаль, вперед и куда угодно, лишь бы выбраться поскорее за черту, оказаться в дороге, чей синоним, чье имя другое, и важнейшее, это жизнь, – порыв этот, повторяю и подчеркиваю, похожий на прорыв к самому себе, и оправдан, и неслучаен.
Был Сергей настолько измотан, что я тут же, мгновенно, понял: надо его спасать».
Такой абзац (правильнее, вероятно, сказать – период) насторожит хоть кого. И насторожит двояко. Зачем столько лишних слов? и зачем они расставлены в таком причудливом порядке?
Но, с другой стороны, интересно же: как спасали Довлатова? Удалось ли в тот раз его спасти?
Рассказываю: удалось. Поскольку Владимир Алейников прибегнул к самому надежному средству. А именно – в первый же день напоил своего гостя до полусмерти. А на второй – вывел на улицу, имея целью встретить кого-нибудь из знакомых и перехватить денег на опохмел.
По дороге они, естественно, беседовали.
