Эта впечатляющая мизансцена действительно как бы очеловечивает рок событий. Даже как бы пародирует какой-то реальный политический курс. Действительно, почти прямой: по азимуту на апокалипсис.
Замечу, однако, во-первых, что автор энергично возражает против подобных истолкований:
«Предвидя попытки вероятно существующих вне и помимо моей фантазии жителей иных сознаний опротестовать порожденные мной артефакты, твердо и категорически заявляю: любая попытка примазаться к моим событиям, выдать себя за одного из моих персонажей будет рассмотрена мною как незаконное вторжение на территорию суверенного вымысла».
Замечу, во-вторых: не знаю, как в романе, но в реальности, доступной моему сознанию, упомянутый курс проложен если и пальцем, то не одной руки.
Хотя и в романе, говорю же, так получается, что ключ к его событиям – т. е. причина, по которой а) страна этого романа идет куда идет, и б) на вывеске этой страны красуется фигурка с такими способностями, какими она одарена (пересказывать не стану), – общеотпирающий ключ ищи-свищи. За пределами суверенного вымысла.
Кстати, о вымысле (в-третьих, но в скобках): муравьиное светопреставление живописано уж до того пристально – не правда ли, не отделаться от подозрения, что – с натуры? То есть чтобы достигнуть такой художественности, автору, наверное, самому пришлось кого-нибудь размазать по стене.
Но это – к слову. Побочный суверенный домысел. Вообще – осторожность! осторожность! Насчет 2008-го бабушка сказала надвое: то ли будет, то ли нет, а когда – и вовсе неизвестно. Но факт, что уже и по нынешнему времени сатирический памфлет на какого-нибудь любимого руководителя выглядит чуть ли не самоубийством.
А значит, рецензия как жанр вот-вот опять сделается разновидностью доноса. Тише, тише, господа! Патриот из патриотов, неустрашимый г-н Фандорин приближается сюда.
Б. Акунин. Статский советник
Роман. – М.: Захаров, 2005.
Тут без потомков не разобраться. С таким писателем, как Б. Акунин, имею в виду. Потому что современников, скажем прямо, снедает зависть.
Не всех, конечно, а литературную гильдию: нас, пишущих, околопишущих и вообще всех читающих ради того, чтобы говорить.
Обыкновенным-то людям, которые занимаются чтением, как отходят ко сну, – просто чтобы на время покончить с жизнью, – им думать о Б. Акунине нечего и ни к чему. Модная фирма недорогих, но эффективных препаратов. А где она берет, предположим, сырье да по какой технологии перерабатывает, – потребителю не все ли равно?
Гильдия же завидует – разумеется, не прибылям, а сбыту; производительности труда; себестоимости, явно облегченной.
Не успеху как успеху – мало ли кого читают; читают, собственно, всех, кто позволяет в процессе чтения не мыслить и не страдать, и Б. Акунин – чемпион не абсолютный. А вот что его успех приличен – что перед нами автор, придумавший способ нравиться публике текстами опрятными; проза, пошлая умеренно и как бы намеренно – ровно настолько, чтобы убогих не отпугнуть, а все-таки не вульгарная, – этот неразгаданный, короче, фокус раздражает нас, цирковых.
Вот и поднимается шумок – в контрапункт рекламе. Вспыхивает мода, и до славы недалеко.
Рано или поздно мода, естественно, пройдет. А слава, может быть, и останется.
Разве что Б. Акунин сам ее погубит.
Но пока что он справляется. Качества не снижает. Гонит вполне добротный второй сорт.
Такой добротный, что даже не сразу понятно – в чем дело? почему именно и несомненно второй? что бы такое значил этот неприятный привкус?
Словарный запас хоть куда. Фраза ловкая, аккуратная. Детали подобраны в нужном количестве и нарисованы отлично. Жесты обдуманы. Пейзажи прочувствованы. Ход событий увлекателен. Мотивировки поступков удовлетворительны.
Слабых мест почти нет.
Вот разве что в речах персонажей чувствуется некая тонкая фальшь – именно потому, что каждый изъясняется как ему предписано положением: городовой – как городовой, мастеровой – как мастеровой, революционерка – опять соответственно.
(«Вздохнув, он нагнулся, обнял ее за плечи и крепко поцеловал в губы – теплые вопреки всем законам физики.
– Жандарм! – выдохнула нигилистка, отстраняясь.
Однако в ту же секунду обхватила его обеими руками за шею и притянула к себе».)
Поскольку они, вообще-то, не просто персонажи, а назначенные автором типичные представители того либо сего.
Изображают в лицах и костюмах дореволюционную Россию, а некоторые даже обдумывают ее дальнейшую судьбу. Но в специально отведенных местах сюжета, без ущерба для темпа прыжков, ударов и выстрелов.
