«Я догадывался, что он, почувствовав себя одиноким, хочет сотворить зло; я думал, что он хочет сотворить зло, водя рукой по нашим лицам и желая повергнуть меня в ужас чудом нашего сходства, волнуясь и возбуждаясь больше меня. Но поскольку он не решался сразу сотворить зло, то заставлял меня стоять перед зеркалом, сжав мой затылок, и все же мне не казалось это совершенно нелепым и страшным: он был прав, я бы тоже хотел делать и говорить то, что делал и говорил он…»
Надо думать, превосходное произведение, но читатель иноязычный, да к тому же гетеросексуальный, – боюсь, недостоин его красот.
Андрей Лещинский. Три старинные английские повести о вампирах
СПб.: Издательский дом «Коло», 2005.
Книжечка петербургская сугубо. Верней – ленинградская. Точней: вообразить ее, почувствовать, что ее недостает, захотеть, чтобы она была, – нельзя было ни в какой другой точке пространства-времени, кроме как:
• на тротуаре Литейного проспекта напротив Мариинской (тогда Куйбышевской) больницы;
• либо в одной из двух-трех имеющихся там подворотен;
• либо, наконец, в саду, куда можно из этих подворотен попасть;
в славном саду за спиной «Подписных изданий»;
• причем исключительно в эпоху, называемую Застой.
Говорят, в те годы вышеограниченная территория представляла собою как бы островок. На котором что ни вечер воссоздавалась, еженощно погибая, торговая республика, наподобие микро-Венеции. На ее микростогнах толклись, вкрадчиво охотясь друг на друга, книжники и фарисеи. Суетливые фарисеи, таинственные книжники. Фарисеи алкали плодов письменности. У книжников имелись таковые плоды.
Говорят, там можно было купить хоть Канта, хоть Солженицына с такой же легкостью, как сейчас на рынке пистолет.
Только там и только тогда, в сумеречном приступе тогдашней тоски по памятникам мировой литературы (была такая специальная серия в издательстве «Наука»), должна была возникнуть идея подобной книжки.
Которую осуществить стоило лишь в наши дни. Ради ностальгической насмешки над той тоской.
Мистификация, насколько я понимаю. Розыгрыш.
Два текста – малоизвестных – действительно переведены с английского, третий – сочинен и выдан за перевод. Прибавлен рассказ – очень правдоподобный – о том, как рукопись третьего текста попала к Андрею Лещинскому.
Мариинская больница списала свою научную библиотеку в макулатуру, ее тут же у вторсырья купил антиквариат, А. Л. заинтересовался двумя томами «Записок Лондонского медицинского общества», в один из томов «была вплетена шестнадцатистраничная тетрадка, исписанная очень мелким и очень аккуратным почерком», и т. д.
Рассказ этот незаметно переходит в довольно серьезную статью, которая и разъясняет авторскую сверхзадачу.
Потому что все это не просто баловство, а разгадка некоего ребуса. Оригинальная теория происхождения европейских литературных вампиров. Автор приметил, что первые сочинения об этих существах возникли в Англии почти одновременно – и сходились во многих подробностях, словно под разными именами описан с натуры один и тот же, причем реальный, человек, – и авторами этих сочинений были люди, так или иначе связанные с Байроном и Шелли.
А тот и другой были морфинисты!
То есть отчего бы не предположить, что тот и другой, будучи любознательными богачами, заинтересовались опытами доктора Сертурнера, выделившего морфин из опиума еще в 1803-м или в 1805 году, и овладели этой новой, тогда секретной, технологией? Отчего бы, далее, не предположить, что они изучили и постоянно практиковали на себе метод внутривенных инъекций?
Для торжества такой гипотезе недоставало самой малости – какого-нибудь свидетельства, принадлежащего перу осведомленного современника. Чтобы, значит, он как-нибудь случайно попал в «избранный круг» – а потом как-нибудь случайно спасся – и на старости лет, в назидание потомству и чтобы облегчить память, рассказал о дьявольских экспериментах, которые когда-то доставили ему столько преступных наслаждений.
Рассказал бы, как человек, доживший до прозы Диккенса, – без затей, без романтических метафор: пусть зашифрует лорда Байрона и его гениального друга какими угодно псевдонимами, но не называет укусом –
Такого очевидца – трезвого и откровенного – пока не нашли. Андрею Лещинскому пришлось его выдумать. Зато теперь – порядок. «Английский Аноним объясняет все или почти все». Технику забора крови как сырья для физрастворов.
Вот что, выходит, скрывалось под Гарольдовым плащом – «предмет, более всего похожий на миниатюрную стеклянную воздушную помпу»! Шприц!
