Зато представлена чуть ли не богатейшая в мире коллекция насильственных смертей. Так называемое действие передвигается рывками от смерти к смерти. Персонажи решают свои проблемы путем уничтожения других персонажей.
Три, значит, главные фигуры: Смерть, Россия и Фандорин, благородный сыщик.
Со Смертью автор ищет примирения. Старается привыкнуть к ужасному ее виду – и нас приучить. Без конца напоминает, что это такое состояние, в котором по крайней мере совершенно не чувствуешь боли.
Насчет России у него стройная, всеобъемлющая, неопровержимая концепция: что если бы госаппарат состоял сплошь из умных, честных и великодушных людей, с дальновидными патриотами на первых ролях, – ее история была бы совершенно другой, а именно – прекрасной и счастливой.
Но, к сожалению, по какой-то абсолютно необъяснимой причине кадровый вопрос в этой стране вот уже которое столетие решается не так:
«– Вечная беда России. Все в ней перепутано. Добро защищают дураки и мерзавцы, злу служат мученики и герои».
Ну а Фандорин – он Фандорин и есть. Одинокий щитомеч империи. Холодные руки, ясная голова, горячее сердце. Мастер восточных единоборств и секс-машина. Весь – дитя добра и света, как Божия гроза. Бойцовый херувим с необыкновенно развитым органом чести.
Иногда заикается. Слегка. Просто чтобы обладать хоть каким-нибудь изъянчиком. Чтобы, значит, смертные принимали за своего, за простого как правда, пока не вступят в непосредственный контакт.
Короче, если бы герой романа Сергея Доренко умел писать как Б. Акунин, но от первого лица, фандоринские ноты так и брызгали бы у него с клавиш. Не то чтобы он чувствовал себя Фандориным, – не настолько прост, – но публики ради. Публика проста как раз настолько. Публике нравится, когда костюмчик сидит.
Так жаль, что некомпетентное, да и коррумпированное, руководство не дает Фандорину спасти Добро раз и навсегда.
Так жаль, что Зло бывает в иные времена сильней полиции.
«– 〈…〉 Мы – тонкий заслон, сдерживающий злобную, тупую стихию. Прорвет она заслон, и ничто ее уже не остановит. За нами никого нет. Только дамы в шляпках, старухи в чепцах, тургеневские барышни да дети в матросках – маленький, пристойный мир, который возник на скифских просторах менее ста лет назад благодаря прекраснодушию Александра Благословенного».
Лично мне нисколько не мешает – не больше, чем на пачке сигарет предупреждение Минздрава («Курение вредит вашему здоровью»), – что, пока глаза бегут по шрифту, здравый смысл назойливо приговаривает: вздор! вздор! только про Смерть не вздор! автор тебя дурачит! cам-то, небось, обожает Чехова, Толстого! побереги же и ты свои уши от лапши, бедный мозг от пудры!
Не отрываясь от книги, отвечаю ему: во-первых, не вздор. А добросовестная попытка круто приподняться и заодно преобразить мир, воспользовавшись эстетикой полицейского лубка.
И во-вторых – а хоть бы и вздор! Зато какой благонамеренный! Какой просвещенной любовью пылает к правопорядку!
К тому же романы Б. Акунина обладают важным и выгодным свойством: забываются так же моментально, как поглощаются.
Стало быть, у них имеется шанс пережить первых своих читателей. Нас то есть.
А потомки пускай выбирают себе реальность по вкусу. И способ исчезать из нее.
Орхан Памук. Белая крепость
Роман / Пер. с тур. В.Феоновой. – СПб.: «Амфора». ТИД «Амфора», 2005.
Автор – потенциальный политзек. Вероятный нобелевский лауреат. Исключительно храбрый мужчина. Посягнул омрачить образ Турецкой республики. Ляпнул иностранным корреспондентам: дескать, так и так, в незабываемом 1915-м турки действительно замочили миллион армян.
То есть распространил порочащие измышления, составляющие государственную тайну. Нам ли не понимать.
А в художественной прозе г-н Памук не резок, скорей томителен. Должно быть, он виртуозно владеет выразительными средствами турецкого языка и такие вещи, как темп сюжета, ему без надобности. Ему интересна игра умолчаний, его занимают неожиданные переходы из одной тональности в другую и обратно, у него на счету каждый жест, он придает огромную важность описанию прикосновений.
В общем, это вполне глубокомысленный роман. С исторической фабулой, с музыкальной композицией. Про телесных двойников: как они меняются личностями, какой это утонченный акт (он же, имейте в виду, – контакт культур), какой невыносимо продолжительный.
