А Пушкин-то с Лермонтовым какие были простаки – сотворили себе титана. Из наркомана.
Впрочем, это их проблема. Лещинский же Андрей не виноват. Его дерзкая затея исполнена очень хорошо. Текст его Анонима по качеству не уступает настоящим старинным вещам, с которыми сопоставлен. Отчего иногда и не пошутить?
Я. С. Лурье. В краю непуганых идиотов. Книга об Ильфе и Петрове
3-е изд., испр. и доп. – СПб.: Изд-во Европейского университета в С.-Петербурге, 2005.
Как почти всем теперь известно, Яков Лурье был великий ученый. В совершенстве понимал древнерусскую литературу – на что, нося свою фамилию, не имел, конечно, никакого права.
Впрочем, в его время (не знаю, как сейчас) в углу гуманитарных дисциплин официальный успех всегда бывал обратно пропорционален заслуге. Каковой закон природы конкретизировал как надо и биографию Я. С., так что ни познания (обширные фантастически), ни ум (подобный колесику стеклореза), ни литературный талант, ни, наконец, историческая интуиция (провидческая) не дали ему никого затмить.
А ему не больно-то и хотелось затмевать. А зато все время хотелось думать. Осознать смысл человеческой истории, подлинный сюжет. Разглядеть его, например, отраженным в осколках сюжетов других, помельче. Скажем – в историко-литературных, и чем глубже они затоптаны в грязь лжи – тем лучше: выроем, ототрем, – для чего же и текстология?
А Ильф и Петров, действительно, извращены и оболганы донельзя. Гос. филология всю дорогу шила им 58-ю статью (иногда принимая во внимание смягчающие обстоятельства). Дилетантская публицистика, наоборот, как только ей дозволили, с удовольствием кинулась и заплевала.
Этих ухарей, этих штукарей, этих приспособленцев. Ради красного словца не пожалевших самого дорогого. Посягнувших на святое. На героический нимб над головой русского интеллигента. Осмеявших трагедию Васисуалия Лоханкина.
У гос. филологии в конце концов получился диагноз такой: пытались было сделаться писателями советскими, но соц. (подразумевалось – кое-кому и нац.) происхождение подкачало, помешали предрассудки, пережитки; в общем, не о чем говорить.
У дилетантов: Ильф и Петров были самые что ни на есть отъявленные советские писатели – то есть подлецы. То ли дело – Булгаков, Ахматова, Зощенко, Пастернак, Мандельштам, Платонов.
Которые, значит, были
Ну вот. Яков же Лурье чрезвычайно любил т. н. истину. Ее блеск, иногда поразительно многозначительный.
Как в данном случае. Когда m-me История словно нарочно создала Ильфа и Петрова, и сделала их соавторами вот именно этих двух смешных книг, и приказала умереть одному весной 1937 года, другому – летом 1942-го.
Словно специально для того, чтобы когда-нибудь настоящий мыслитель собрал все биографические факты, обдумал каждую из смешных (и не смешных) страниц – и установил:
• что до определенного (очень строго определенного) момента даже советского писателя не принуждали быть непременно подлецом, и если он все-таки шел в подлецы, то исключительно по призванию;
• и что Ильфу и Петрову (отчасти в отличие от Петрова) посчастливилось: они до этого момента не дожили. До даты, до той черты. До рокового росчерка пера.
Чуть ли не только они из всех заметных не подписали ни одного вопля с требованием казней. Только они мало что не воспевали великого вождя, но даже ни разу не шаркнули ножкой. Только они – из всех приглашенных – не восславили Беломорканал.
Не разоблачали кулаков. Попов. Вредителей. Литераторов-отщепенцев. И вообще – практически совсем не врали, пока работали вдвоем.
Потому что и в обитаемой ими реальности до какого-то момента сохранялось (хотя и стремительно убывая) этическое содержание. Потому что в революциях 1917 года была некая справедливая надежда – из Февральской перешла в Октябрьскую, а из нее – в советский уклад. И только лет через семь пропала с концами. И вместе со свободой.
Последними печатными проявлениями которой были остроты Остапа Бендера.
«Странным образом критики, обидевшиеся за Лоханкина и не заметившие Кая Юлия Старохамского, не увидели, что в „Золотом теленке“ действительно есть интересовавший их герой – интеллигент-одиночка и индивидуалист, критически относящийся к окружающему его миру. Это Остап Ибрагимович Бендер, главный герой романа».
