— А при чем я? Это вон — Лабунец мне диверсии каждый день делает. Его вразумляй, понятно? — оправдывался возмущенный Баптист.
— Да ты, псина смердючая, еще диверсий не видел! — отозвался из темноты Лабунец.
Баптист подошел к своей кровати, тяжело опустился на панцирную сетку и тут же вскочил в испуге, как ошпаренный, так как над его головой с треском ослепительно пыхнул электрический разряд, на мгновение осветив всю убогую обстановку комнаты, искаженное злобой лицо Баптиста и наши возмущенные физиономии. Только теперь я понял, зачем Лабунец вечером вбивал в стену над кроватью Баптиста посылочные гвозди, протягивал между ними тонкий обмоточный провод и подпаивал сетевой шнур к его концам. В момент, когда Баптист сел на кровать, Лабунец сунул на секунду вилку шнура в розетку, и тонкий провод вспыхнул под током, как магниевая стружка.
— Все! Это уже вообще! Вы банда! Завтра иду в студсовет! С меня хватит! Вы меня, сволочи паршивые, сейчас дважды чуть током не убили! Причем, общеопасным способом! Вас надо не то, что из общежития выселить, а под суд отдать за такое издевательство! — орал разъяренный Баптист.
— Ах ты ж падаль зловонная! Гнилой отброс! Да тебя, клоп ты смрадный, на электрический стул посадить надо, чтоб соседей по комнате уважать научился! — хрипло басил Лабунец, довольный результатами своего «творчества».
— Кого уважать? Таких, как ты? За что? За что тебя уважать, горилла ты волосатая? — возмущался оскорбленный Баптист.
— Да хотя бы только за то, что мы твои соседи, жлобина облезлая! Это тебя надо выселить, паскуда свиноголовая! — продолжал Лабунец в том же тоне.
В это время в проеме открытой двери появилась сутулая фигура, в которой все без труда узнали Мишку Алтухова из соседней комнаты. Послушав немного перебранку Лабунца и Баптиста, он тоже вклинился:
— Чего орете? Пацаны спят — на занятия утром, а вы раскричались! Хотите, чтоб вас выселили за нарушение порядка? Так я вам устрою!
— Правильно, — сказал Баптист. — Их давно пора выселить! А Лабунца — самого первого. Дважды сейчас меня током чуть не убили, скоты!
— Ах ты, шакал вонючий! Обезьянья жопа на костылях! — возмутился Лабунец. — Пришел в три часа ночи, всех побудил, еще и жалуется!
— Не надо было мою розетку ломать! Я бы тогда тихо включил свою настольную лампу, поужинал и спать лег, — несколько спокойнее заявил Баптист.
— Так это из-за тебя, Митька, этот шум среди ночи? А еще жалуешься, что над тобой тут издеваются, — удивленно сказал Алтухов.
— Почему из-за меня? — негодовал Баптист. — Из-за них вот. Каждый день то мою лампочку разобьют, то рубильник в шкафу выключат, то закоротку сделают, то…
— Ой-ой, обидели деточку, конфетки не дали, — перебил его Алтухов. — Знаешь, Митька, за такое поведение… Да пацаны с тобой еще либерально поступают. У нас в комнате за такие дела не так бы разговаривали — по-мужски.
— Так ты мне тоже угрожаешь?! Ты в студсовете, порядок наводить должен, а не им потворствовать! — разорялся Баптист.
— Хватит, — твердо сказал Алтухов. — Если ты сейчас же не прекратишь скандал, я завтра на заседании студсовета подниму вопрос о твоем выселении.
С этими словами он закрыл дверь и удалился.
— Ничего, я к Шкицу пойду. Алтухов тоже получит по заслугам, — сказал ему вслед Баптист.
— Да ложись ты, скарлатина, спать, наконец! — цыкнул на него возмущенный Ленька.
— Сколько можно! Завтра разберемся, — поддержал я Лабунца.
— Да, да, успокаиваемся. Дайте хоть немного поспать, — призвал нас к порядку партиец Гаврюша.
Его слова подействовали на всех магически. Все разом умолкли. Баптист, что-то бормоча себе под нос, разделся и лег, наконец, в постель. А через четверть часа мы все уже крепко спали.
Юлий Гарбузов
7 ноября 1999 года, воскресенье
Харьков, Украина
Будучи впечатлен своими вчерашними приобретениями, я почти не спал всю ночь.
Чувство особого восхищения и радости вызывала у меня спиннинговая катушка, купленная накануне в спортивном магазине на деньги, вырученные за наловленную рыбу. Неся ее в авоське, словно царское сокровище, я направился на толкучку, чтобы купить к ней леску, блёсны да крючки. Такого товара в те времена на прилавках советских магазинов не было — приходилось шастать по базарам среди рядов, где торговали всяким хламом. В качестве обер-консультанта я уговорил поехать со мной давнего друга — Вовку Родионова, которого для краткости все именовали Родионом. Родион долго отказывался — как раз судак клюет, а тут целый день терять, по барахолке шататься. Да и жара стояла адская. Но потом он вспомнил, что у него осталось мало крючков для живцов, да и тонкой лески для поводков — всего ничего. Так что в конце концов он согласился.
Родион, как опытный рыбак, придирчиво рассматривал снасти, предлагаемые из-под полы трусливо озирающимися шаромыжниками.
