— Если леска желтоватая, это значит старая, порвется сразу же. Окрашенную тоже брать нельзя — они специально старую красят, чтобы желтизна не была заметна. Кроме того, надо просить на разрыв ее проверять. Если не дают, значит гниль. Хорошую новую леску просто так не порвешь. А крючки надо губой пробовать на остроту. Тупых не бери ни в коем случае.
В общем, вечером я аккуратно прикрепил к удилищу новоприобретенную катушку и агатовые кольца. Как всегда, консультировал Родион.
— Фланцы приматывай не толстой проволокой, чтобы гибкой была. Желательно, стальной. Но можно и медной. Виточек к виточку укладывай, не торопись. А кончики, чтобы не царапались, аккуратно подсунь потом под виточки. Лучше всего вязальной спицей. Можно и шилом, но это хуже — оно вгораживается во все на своем пути. А поверх проволоки один слой изоленты положи, чтоб от влаги защитить, — назидательно говорил он.
Но вот, наконец, наступило утро, и я сразу же после завтрака собрался на Старый Днепр, чтобы обновить новоприобретенные снасти. Родион с отцом еще с ночи на лодке на судака пошел, а я решил попытать счастья на Криничке. Так называли небольшую тихую заводь, на берегу которой из-под скалы бил холодный ключ. Чистая и прозрачная, как слеза, ледяная ключевая вода, весело журча, ручьем стекала в Старый Днепр, от чего в заливе было много рыбы. Честно говоря, я не замечал, чтобы на Криничке клев был лучше, чем в любой другой заводи, но так, во всяком случае, говорили старые опытные рыбаки. Рыба — она, мол, чистую воду любит. Поэтому занять место на Криничке порой было очень даже непросто. Но в тот день был понедельник, и рыбачили в основном те, кому не нужно было идти на работу: профессиональные рыбаки, пенсионеры, отпускники-любители да ребятня вроде нас с Родионом. А таких в те времена было совсем немного.
К Криничке часто подходили местные прогулочные колесные теплоходики «Рубин» и «Диабаз», чтобы в жаркий летний полдень набрать свежей ключевой воды. Приходили туда за водой и люди из близлежащих поселков с ведрами да канистрами. Один старый рыбак с пышными седыми запорожскими усами недавно сказал нам с Родионом не без гордости:
— Це, хлопці, історична криниця: з неї сам Тарас Бульба пив!
Несмотря на свои одиннадцать лет, я уже был неплохо знаком с произведениями Гоголя и даже знал историю написания некоторых из них. Поэтому я не замедлил блеснуть эрудицией:
— Тарас Бульба не мог пить из этого источника, потому что такого человека вообще не существовало.
— Ти диви, який обізнаний! А я тобі кажу, що була така людина, — насмешливо возразил старик.
— Ничего подобного, я читал, что Гоголь придумал такого героя, чтобы получше показать тогдашнюю жизнь, — с уверенностью стоял я на своем.
— Ти, Ґенко, як я бачу, книжечки читаєш. Але не гріх тобі знати, що не все треба розуміти просто так, як воно написано. На пустому місці людина не здатна створити анічогісінько. І коли Микола Васильович вигадував Тараса Бульбу, то мав на увазі когось живого, конкретного. Тобто жив тут на Запоріжжі такий козак або подібний до нього. А він, як і всі січовики, напевно пив водицю з нашої кринички. Второпав, халамиднику?
Против таких доводов возразить было нечем. Я согласился и потом часто сам прибегал к такой аргументации.
Положив на плечо предмет собственной гордости — спиннинг, а вернее — удочку с катушкой, я направился к Старому Днепру.
— Генка, ты на Днепро? — окликнул меня соседский мальчишка — первоклассник Витька, сын милиционера.
— Да. Вот — иду, попробую на спиннинг ловить.
— И меня возьми. Я хочу посмотреть, как спиннингом ловят, — сказал Витька, с завистью глядя на мою новенькую удочку.
— Спроси у родителей. Отпустят — возьму, — ответил я, изображая взрослого.
— Их нет — на работе до вечера.
— Тогда не возьму. Меня самого только недавно стали без взрослых отпускать. К тому же, ты еще плавать не умеешь. Утонуть можешь. Я же на Криничку. А там скалы, глубина у самого берега, — сказал я и прибавил шагу.
— Геночка, ну пожалуйста. Я и купаться не буду — только на камушке посижу. Тут во дворе никого — гулять не с кем. Все по пионерлагерям разъехались. Я тебя слушаться буду. Честное слово. Ну, честное октябренское, — ныл Витька, забегая вперед.
Мне стало жаль бедного первоклашку, и я строго сказал:
— Хорошо. Только не лезть в воду и слушаться меня безоговорочно. Понял?
— Спасибо! Спасибо тебе, Геночка, что ты меня не прогоняешь. Я буду все делать, как ты скажешь. А можно, я твою удочку понесу, а?
Витькины глаза сияли неподдельным счастьем, и мне стало неописуемо приятно, что именно я сделал его на этот миг счастливым. И, чтобы испытать это пьянящее чувство еще раз, я снисходительно протянул ему предмет своей гордости. Хотя самому мне очень хотелось не только нести эту удочку, но и кричать на весь квартал, что это моя удочка, что это я — я сам ее смастерил, как заправский, видавший виды рыбак.
— Ладно, неси. Только смотри, аккуратнее. Чтобы кончик не обломать.
