— Когда он скрещивал зебру с ослом или зубра с коровой, все, кто следил за процессом, были в восторге, — вспоминал Нещерет, голос завибрировал ностальгическими нотками. — Считалось, что это очень перспективное направление в животноводстве. Российская империя, какой бы дремучей она ни была, в начале двадцатого века тоже постепенно вставала на рельсы прогресса. Посмотреть на опыты Ильи Ивановича приезжали со всей Европы. Было паломничество, Андрей, — он почему-то продолжал обращаться только к Левченко. — Если преувеличиваю, то разве что немножко. Можете мне поверить, Иванов мог иметь мировой успех. Если бы не революция и изменения в мировом порядке. Хотя именно большевики дали нам всем шанс воплотить в жизнь дело, которое должно было увенчать карьеру Ильи Ивановича как ученого. Только они же тот шанс бесславно погубили. Помните слова Тараса Бульбы, Андрей? Я тебя породил, я тебя и убью.
— Когда-то читал. Только вы перепрыгиваете с пятого на десятое, Саввич.
— Так я закончу, а вы не перебивайте! — Он даже слегка прикрикнул, отодвинувшись при этом еще на несколько сантиметров вправо. — Хочется же не заморачивать вас ненужными подробностями. Только то, что нужно знать всем для понимания. Словом, Иванова вдохновили успехи со скрещиванием животных. И он решил идти дальше путем Творца — вывести новую человеческую породу.
Сам Нещерет в те времена тоже подумывал об этом. Только не хотел рассказывать профессору, чтобы тот не поднял его на смех. Правда, он подозревал — мыслит с Ивановым в одном направлении, потому что видел у него в кабинете рядом с научными работами, изданными на разных языках, экземпляры «Франкенштейна» Мэри Шелли и «Острова доктора Моро» Герберта Уэллса. К истории о попытке исследователя создать человека из кусков мертвой плоти Нещерет относился скептически, но произведениями Уэллса искренне восхищался сам, и то в достаточно зрелом возрасте. Если бы кто сказал Иванову, что им доведется встретиться лично, доктор не поверил бы. Но это случилось: незадолго до краха Российской империи писатель с мировым именем специально приехал в Советский Союз.
— Начинали мы хорошо. — Судя по интонациям, воспоминания приносили искреннее удовольствие. — Кстати, снова помог писатель, пролетарский, Максим Горький. Коммунистической верхушке, честно говоря, было не до того, у них Ленин умер. А тут еще сумасшедший старорежимный профессор пишет в наркомат образования письма. Они приходили на имя Луначарского, а тот как-то рассказал о них Горькому. Писатель тогда жил в Сорренто, в Италии, с большевиками поссорился, а к новой стране только присматривался. Вы читали Горького?
Левченко ничего не читал — не тянуло.
— Кое-что, — произнес вслух.
— Ну, вряд ли, Андрей, вы обратили внимание на его маниакальное, иначе не скажешь, увлечение теорией «нового человека». Она должна, по мнению Горького, рано или поздно появиться именно в новом обществе. Потому, как сказал потом профессор, встрепенулся. Так и сказал, потому что ездил к Горькому за поддержкой. Двадцать лет назад в Европу можно было ездить намного свободнее и без смертельных для себя последствий… Хорошо, закончу: Горький написал Луначарскому, что ему как литератору было бы интересно создать очерк о том, как в молодой стране Советов выводят новых граждан.
— Помню. Вчера вы тоже что-то говорили про безумные теории, с которыми носились ученые именно два десятка лет назад.
— Если бы только ученые, Андрей! Вы молоды, не помните, но тогда чуть ли не вся Европа этим заболела! Иванову следовало поделиться своей теорией про скрещивание человека с животным. Статьи на основе его выступлений только начали публиковать — а советские журналы уже печатают первые произведения про опыты над людьми! Думаете, история о голове одного человека, пришитой к телу другого, — выдумка? Читали товарища Беляева?[17]
— Не успел взять в библиотеке. Хотя Полина Стефановна меня записала.
— Вы напрасно не читаете.
— Некогда, — Левченко вздохнул. — Зато вы, кажется, перечитали. Да еще и в зрелом возрасте, сами говорите. Захотелось сделать так, как сказочники придумывают в книгах?
— Книга — модель мира, Андрей. Каждый, кто мыслит, рано или поздно захочет увидеть любимую историю настоящей, ожившей. Дайте закончить, не перебивайте больше!
Иванов и сгруппировавшиеся вокруг него ученые начали с приматов. Обезьяны и люди, по мнению профессора, очень близкие виды. Нещерет не ездил с ним во Французскую Гвиану, где экспериментатор провел первые оплодотворения самок шимпанзе человеческой спермой. Зато, когда опыты переместились в Сухуми, он все время был рядом. Именно тогда и предложил Иванову не останавливаться и подумать над тем, как из животного сделать человека.
