— Так точно, товарищ подполковник!
Почувствовав, что разговор вот-вот завершится, Левченко пристроил листок как было.
Когда Сомов положил трубку на рычаг и обернулся, Андрей, взяв с него пример, допивал водку.
— Можете быть свободны, товарищ старший лейтенант. Куда сейчас?
— Отрабатывать вашу версию. Наш доктор, наверное, уже изучил раны. Хоть не судебный эксперт, но что-то сказать наверняка сможет.
— Пусть толковое что-то скажет. И давайте, не тяните. Трупы в Каменец нужно отправить. Идентификация, все такое. Указания от начальства позднее придут. Пока работайте в штатном режиме.
Козырнув, Левченко повернулся и вышел.
Не мог объяснить себе, почему его зацепила небольшая деталь.
Фамилию некоего Волкова Игоря Петровича особист подчеркнул сначала раз, тоненько. А потом второй раз, жирно.
Еще и нажал сильно — грифель раскрошил.
Карандаш Сомов тоже у него на глазах вот только что сломал, когда нервы вдруг сдали.
Очень похожая ситуация.
Почему-то другие фамилии не подчеркнуты…
Детали.
Кто-то говорил о дьяволе в деталях. Нужно у Стефановны спросить. Или у Ларисы, обе начитанные.
И вообще, какое-то особенное внимание к Волкову Игорю Петровичу.
Список на рабочем столе, перед глазами товарища капитана НКВД.
Не просто так.
Интересно.
— Тихо стой! Рыпнешься — амба.
Игорь не столько испугался, сколько удивился. Хоть застигли врасплох, не понял — почувствовал: опасность есть, но не смертельная. Лагерный опыт, возможность общаться с блатарями и глубже изучать их обычаи подсказывали: тот, кто хочет убить, не угрожает из темноты. Нападает стремительно, решает все одним метким ударом. Или стреляет из-за угла, хорошо прицелившись, если оружие есть. Дуло под горлом чувствовать неприятно, так что руки поднялись машинально, даже демонстративно — выставил их перед собой ладонями вверх.
— Пошел в дом. Медленно.
Послушно кивнув, Вовк попятился. Как только вошли, незнакомец убрал пистолет, переместился так, чтобы двери были ближе к Игорю, выплюнул приказ:
— Закрывай, как там оно у тебя. Бегом!
— Прямо бегом, — хмыкнул Игорь.
— Поговори у меня!
— Бегу, уже бегу.
Накинув крючок, Вовк клацнул засовом. Повернулся, ожидая новых распоряжений. Коренастый незнакомец в офицерской форме, но без головного убора, кивнул, предлагая пройти в комнату. Зашел сам, покрутил головой, кивнул, теперь одобрительно:
— Годится.
— Для чего?
— Разберемся. Сядь, Офицер. Ты же Офицер, правда?
Услышать сейчас свою лагерную кличку Игорь рассчитывал меньше всего.
— Вообще я комиссованный…
— Не лепи горбатого! — повысил голос незнакомец, не опуская оружие. — Давай, браток, нарисую тебе нашу ситуацию. Я все о тебе знаю. Где сидел, откуда рванул. Звать тебя Игорь, фамилия — Вовк, на зоне Офицером окрестили. Крестный папа — Проша Балабан, мой давний кореш. Такой давний, что встретит — зарежет. Но не встретит и точно не зарежет. Потому что лежит где-то на берегу Глухой Вильвы, или где ты его там закопал. Вишь, волшебник я?
— Интересная история. Только ты ошибся адресом.
— Слушай, Офицер, кончай базар, а? Мне по хрену, как тебя крестили, от кого ты прячешься и почему именно тут. Не собираюсь я тебя никуда сдавать. Мы с тобой вообще товарищи по несчастью. В одной лодочке плывем.
Вовк пожал плечами.
Наверное, хватит уже играть, бессмысленно. Похоже, незваный гость пока не желает ему зла. Хотя вряд ли пришел друг.
— Тогда, может, спрячешь ствол?
Пристроившись на лавку за столом, коренастый положил пистолет перед собой, развернув словно ненароком дуло в сторону Игоря.
— Так пойдет?
— Пусть. Обо мне ты знаешь немало. Сам кто такой? Назовись.
— Хе, разбираешься, как у нас говорят. Ты тоже меня знаешь, Офицер. Гадом буду. Балабан покойный наверняка обо мне пару ласковых слов говорил. Теплый я, Жора, слышал?
Игорь нахмурился:
— А-а, ясно-ясно. О тебе и о твоих подвигах я наслушался — во! — Ребро ладони чиркнуло по горлу.
— Слушай, тебе тоже есть чем похвастаться, Офицер, разве нет? Такой же предатель родины.
— Я…
Вовк внезапно замер. Что-то говорить в свою защиту перед этим записным убийцей и бандитом неуместно, вместо того он огрызнулся:
— Ты не равняй, Жора. Не равняй. Я из действующей части не дезертировал. Все другое твое бандитство меня мало интересует, но родину предал как раз ты!
— Ага, родину! Скажи еще — лично товарища Сталина! — гоготнул Теплый. — Все про тебя знаю, Офицер. Даже больше, чем ты думаешь. Тебя за дело посадили? Действительно за измену? Ты в своих стрелял, из части своей бежал, фрицам сапоги чистил, комсу красную расстреливал?
— Чего ты хочешь? Чего добиваешься?
— За что тебя судили, товарищ Вовк? Ни за что. Наклепали, пришили дело. Склеили липовый материальчик канцелярским клеем, разве нет?
Игорь скрежетнул зубами — так или иначе, с Жорой приходилось соглашаться.
— Склеили. И подшили.
— Значит, тебя могли оболгать, а меня нет? — В голосе послышались победные нотки. — Почему ты так решил, Офицер? Кто ты вообще такой? Разве тебе решать: правду обо мне говорят лагерные урки, народец гнилой от макушки до жопы, падлючий и паскудный, или врут?
— Смысла нет о тебе врать.
