— Я для примера. — Теперь Андрей говорил как можно равнодушнее. — Не только он в зоне особого внимания. Сомов просил данные на кучу народу, он в списке. Вспомнил так, к слову. А кстати, вам он не казался подозрительным?
— В наше время люди могут подозревать друг друга, — отмахнулся доктор. — Кстати, этот Волков не выглядит подозрительно, если уж спрашиваете. Хотя, — тут он встрепенулся, — это с какой стороны оценивать.
— То есть?
— Чисто теоретически напасть на кого-то и убить он способен. Если возьмет пистолет, подстережет жертву и выстрелит с близкого расстояния. Не скажу, что он совсем уж слаб физически. Однако я всегда готов возразить Сомову, чем бы мне это ни грозило: вот так запросто убрать в темном лесу сразу троих — это не про таких, как Волков.
— Интересно. Сможете доказать?
— Говорю же — приходил ко мне. Жаловался: живот болит. Сами понимаете, полноценного обследования я ему устроить не могу. Но я видел немало, Андрей. Осмотрел его и скажу вам: человек имеет все признаки недоедания.
— Вы сейчас нормально питаетесь?
— Мы все ограничиваем себя в пище, — согласился Нещерет. — Но голодный, тот, кто давно или своевременно не ел, с медицинской точки зрения существенно отличается от того, для кого было нормой отвратительное питание. Даже систематическое, злостное недополучение не просто калорий, а элементарного продуктового пайка.
— Гм, интересно. И в чем же это проявляется?
— Хотя бы эти жалобы Волкова на боли в животе! Еще и на фоне заметного снижения массы тела. Он не похудел, Андрей. Он истощился. Но я закончу. — Доктор снова заметно увлекся. — Значит, на животе просматриваются отеки. Обмолвился — руки мерзнут, особенно пальцы, вот здесь, кончики, — доктор показал на себе. — Выглядит не столько больным, сколько хронически уставшим. И этот симптом тоже не следует приписывать солдатам. Вы же воевали. Прекрасно знаете: иногда хватает двух-трех часов крепкого сна, чтобы восстановить силы. К полевым условиям приспосабливаешься, а у Волкова усталость, не побоюсь диагноза, хроническая. Совсем иной природы. Наконец, заеды в уголках рта. Не свежие, струпики остались. Похоже, то проходят, то снова появляются, желудочно-кишечный тракт подвергся изменениям. Лечить все это можно и нужно. Только где я ему санаторий возьму?.. И раз уже о нем заговорили, — он настороженно огляделся, будто тут кто-то и правда мог их подслушивать, — я тогда подумал и забыл. А теперь вспомнил. Нате вам мой вывод. Не знаю, с какого он там фронта, где воевал. Но в тюрьме или в лагере пробыл довольно продолжительное время.
Левченко перестал скрывать интерес к персоне Волкова. — Заключенный?
— Мог попасть в плен, — кивнул Нещерет. — Не мне вам рассказывать, как наша с вами власть относится к военнопленным. Предатели родины, не иначе. Да и тут, на освобожденных территориях, органы активно ищут колаборантов. Работал завхозом при бургомистре — все, предатель. Суд, приговор, наказание. Стирала исподнее немецким офицерам, чтобы дети с голоду не померли? Предательница, без вопросов. Может, к исправительным работам и не приговорят, но в Сибирь переселят. Ничего, что я так разговорился?
— Со мной можно.
— Знаю, Андрей. Потому и позволяю себе. Итак, есть у меня подозрение — побывал-таки этот Волков в немецком плену. Сбежал. Не дурак, знает наверняка, что делают с теми, кто побывал в плену. Хитрым способом вернулся в войска или вообще оказался в госпитале. Дальше понятно. Видите, как мы с вами сейчас преступника вычислили!
— Но к нападению хищника Волков же не имеет отношения?
— К чему угодно, Андрей, только не к этому. Начнет проверять его товарищ Сомов, и кто знает, что там выплывет. Встревожили вы меня, встревожили…
Теперь из разговора надо выходить.
— Может, вы накручиваете себя. — Левченко попробовал успокоить доктора. — Это всего один человек. Сомов такой, он каждого проверять будет. Волков, которого я случайно вспомнил чисто для примера, не единственный, кто у него на карандаше. Захочет — половину Сатанова посадит за связь с националистическими бандами.
— Вот так вбил себе в голову?
— Ничего не поделаешь.
— Андрей, — доктор замялся, — понимаю, не очень уместная просьба… Раз заговорили… Может, вы бы предупредили хотя бы Волкова этого?
— Что я ему скажу? Вами, уважаемый, интересуются органы НКВД? Саввич, если ваши предположения верны, он сделает ноги еще до завтрашнего вечера. А Сомов сразу же выкрутит из этого соответствующие выводы. Нет, лучше не вмешиваться. Попробуем в который раз поверить в здравый смысл.
— В здравый смысл чекиста? — Нещерет грустно улыбнулся. — Верно, как же я забыл. Мы все ежедневно в это верим.
Уже выйдя из морга, оседлав мотоцикл, приехав домой, улегшись наконец спать, таки приняв перед этим самогона и даже засыпая, Андрей Левченко все прокручивал фразу, сказанную пожилым доктором на прощание.
Верим, произнес доктор.
Каждый день убеждаем себя: органы справедливы. А их работники мыслят здраво, рассудительно.
И значит, сегодня за нами
Пережить бы следующий день с верой в это.
