Хищник-убийца, кем бы он там ни был — безумным человеком, гигантским бешеным волком или мифическим оборотнем, — теперь уже не подстерегает своих жертв в лесу. Не стережет их на околицах. Он глухой ночью запросто гуляет по улицам Сатанова, подыскивая себе новую жертву. Нынче это капитан Сомов. Следующей жертвой может стать всякий, кто видел его окровавленный труп. А потом, если все спрячутся по хатам, закроются изнутри и будут сидеть, как мыши, зверь не остановится.
Полноправный властелин мрака сам придет в каждый дом.
Так поселок уверенно и неумолимо окутывал страх — среди бела дня.
— Как думаете, Андрей, чего ждать дальше? — спросил Нещерет, когда тело Сомова положили в морг рядом со вчерашними трупами, и добавил: — Ирония судьбы, согласитесь.
— Вы о чем?
— Уголовные преступники лежат рядом с офицером НКВД.
— Не вижу иронии. Перед смертью все равны. Это только подтверждает известную истину. А вот чего ожидать… Какой ответ вас интересует, Саввич?
— Желательно правдивый.
— Я не собираюсь врать. Тем более вам. И вы, и я слишком много знаем о том, скажем так, кого люди считают бешеным зверем. Но из-за нападения на Сомова вариантов ближайшего развития событий возникает аж… несколько. Ни один вас не утешит.
— А вас?
— Да и меня. Попробую объяснить, Саввич. До сих пор, пусть это прозвучит неправильно и цинично, жертвы этих нападений в действительности мало кого интересовали. Даже Люба, ваша медсестра, — кто она? Мы с вами ее знали, уважали, говорили с ней. Девушка могла поплакать, вспомнив какое-то свое горе, смеялась над чьими-то шутками. Была живой, веселой, грустной, имела свои радости, трудности, хлопоты, — но все равно ее внезапная смерть никого не зацепила, не встревожила, не поразила.
— Меня поразила, Андрей, — спокойно отметил Нещерет. — Не только меня, Полину Стефановну тоже. Вы же видели, на похоронах были люди.
— Я тоже проникся, Саввич! — воскликнул Левченко. — Не хотите вы меня понимать! Гибель Любы, как и нападения неизвестного с острыми зубами на других, — горе, трагедия. Но… как бы это объяснить лучше… наша внутренняя. За границами Сатанова по Любе никто не заплачет. Люди пережили немцев, идет война. Население убивали по любому поводу и просто так, без повода. Для развлечения и забавы. И еще вам напомню, — Андрей понизил голос, — до войны. Не так уж и давно это было, а кажется — целую жизнь тому назад. Так вот, до войны разве мало народу исчезало? За человеком приходили глухой ночью. Сажали в черную машину, везли в никуда. И родным очень везло, если они узнавали потом, куда можно писать письма.
— Я мог бы рассказать вам много подобных историй, — сдержанно произнес Антон Саввич. — Но давайте договоримся: знаем, о чем говорим. Ограничимся намеками. Ближе к нашим делам, пожалуйста. Они меня больше волнуют.
Андрей кивнул, сосредоточился на насущном.
— Значит, повторю в последний раз, больше не буду. Смерть обычного человека, в наших условиях, да еще и помноженных на военное время, не вызовет никакой реакции. Хоть молодая женщина, хоть старый дед. Волк ли убивает, человек ли с вавкой в голове — без разницы. Разбираться с этим, искать убийцу, кем бы он ни оказался, — мое, начальника милиции, дело. Даже если придется организовать облаву на зверя — тоже я должен командовать. Служебная обязанность, я за это рабочую карточку получаю, паек усиленный. Даже загрызенные бандиты не так важны. Вот тут точно не имеет значения, кто с ними расправился. Идентифицируют, закроют дело, закопают где-то в общую могилу, хоть на здешнем тюремном кладбище, — все, забыли. Внезапная гибель офицера НКВД — это, товарищ Нещерет, намного серьезнее. Особенно, и я подчеркиваю это, во время войны. Объяснить подробнее или сами уже поняли?
— Валяйте, Андрей, объясняйте. Потому что я не уверен, что понял верно.
— Извольте, как говорят буржуи в кино. Сегодня, уже к вечеру, в Сатанове будет офицер из областного управления НКВД с широкими полномочиями. Будет держать прямую связь с Киевом. Но считайте, что указания будут приходить из Москвы. Кто будет их передавать, Киев или Лубянская площадь, не имеет значения, согласитесь. Стоит озаботиться другим: в нашем поселке и без того покой людям только снится. А с этих пор о нем вообще лучше забыть на время, пока тут товарищи чекисты не прочешут все густым гребешком. Выявят с десяток скрытых врагов, чтобы не ехать с пустыми руками. И оставят после себя вместо Сомова другого. Который может стать, если уж откровенный разговор у нас пошел, намного хуже, чем наш загрызенный капитан. Так сожмет кулак — полетят, как в той народной сказке, клочки по закоулкам. При том что настоящего убийцу Сомова никто не найдет.
— Откуда такая уверенность, Андрей?
— Потому что органы государственной безопасности, Саввич, особенно во время войны, работают не для выявления реальных врагов. Хотя это тоже есть, спорить не буду. Но для НКВД заботиться о безопасности государства означает заставлять граждан этого государства сидеть тихо, как мыши. Говорить то, что нужно. И только тогда, когда прикажут. Без этого все рассыплется.
