Полнолуние полностью

Сперва не рассмотрела, кто это, — просто заметила, что не одна. Но дальше прятаться уже не было смысла. Потому Левченко решил раскрыть себя, прекратив игру в кошки-мышки. Выступил из своего укрытия, пистолет держал наперевес.

— Еще раз здравствуйте, — произнес громко.

— Зачем вы тут, товарищ офицер? — тоже громко, к тому же неожиданно звонко спросила Катерина.

— А вы?

— Гуляю.

— С противогазной сумкой?

Левченко сделал еще один уверенный шаг вперед.

— А вы — с пукалкой. На охоту?

— Можно и так сказать. Серого волка не боитесь, Катя?

— Я свое отбоялась. Ходить по лесу — преступление? Криминал? Что вы там еще придумаете…

— Знаете без меня, кого все вокруг боятся.

— Народ у нас давно не боится волков. Люди страшнее… товарищ офицер.

Андрей еще немного приблизился.

— Я где-то это уже слышал.

— И еще услышите. Не всякий и не всюду может вам это сказать. Если не услышите — увидите, офицер.

— Вот как! Уже без «товарища»? Хорошо, раз пришли, раз так вышло, раз нет вокруг никого и нас не услышит никто — поговорим. Будем говорить, Катя?

— О чем?

— Есть у меня несколько вопросов, — еще шаг. — Слушайте, я не собираюсь кому-то пересказывать наш разговор. Вообще не хочу никаких протоколов, — еще шаг. — Если бы хотел, давно бы вызвал вас к себе, Липская. Не впервые вижу вас в лесу.

— Вы так и не объяснили, почему это преступление. И почему вы ходите за мной.

— Объясню. Раз так складывается — все объясню. Но и вы мне тоже должны кое-что рассказать.

Еще шаг.

— Стой!

Прозвучало за спиной.

Вернее, сбоку.

Со своей стороны Катерина могла видеть, наверняка видела и знала человека, которому принадлежал голос.

Дернувшись и попытавшись развернуться, Левченко немедленно натолкнулся на окрик:

— На месте стоять! Бросай оружие!

— А если…

— Если что — не промахнусь! На мушке ты у меня, курва советская!

Сразу после этого Андрей услышал звук, который за время войны научился отличать от любых других.

Рывком взвели затвор. Лязгнул металл.

Лариса с самого утра не находила себе места.

Дело совсем не в гибели Виктора Сомова. Именно так, Виктора Сомова, она даже теперь не могла хотя бы мысленно назвать его своим мужем, а себя — вдовой. Никогда не верила в Бога. Еще в школе принимала участие в разных антицерковных агитбригадах, ездила по селам с театрализованными лекциями о религии как опиуме для народа. Но когда узнала, что Виктора больше нет, — извинилась перед офицером, который принес весть, закрыла лицо руками, метнулась в соседнюю комнату, будто плакать. Сама же едва сдержала выдох неимоверного облегчения. Только боялась — работник отдела НКВД услышит громкое, совсем не соответствующее скорбному моменту фу-у-у-уххх, сделает не нужные ей выводы.

Но, выдохнув, невольно поддалась какой-то непреодолимой внутренней потребности, быстро перекрестилась — неумело, неловко, краснея. Так, будто делала что-то негодное, плохое, непристойное или криминальное.

Теперь, когда Катерина заспешила куда-то по своим делам, оставив на неожиданную жилицу детей, Лариса, увидев в ее хате икону, положила крест уже не спеша. Хоть так же неуверенно, зато достаточно осмысленно. Ей вдруг захотелось, чтобы добрый милосердный Боженька правда оказался таким, каким его рисовали, — дедушкой в белоснежном балахоне и с белой бородой. Он сидит высоко в небе на облачке, смотрит вниз, на людей, следит за каждым — и воздает всякому по делам его. Потому что кто же, кроме Бога, мог видеть ее терпение, оценить его и наградить, очень вовремя забрав жизнь Сомова.

Тем самым обрушив на капитана не благодать, но кару.

Виктор получил все причитающееся за свои подлые дела.

После рассказа Полины Стефановны о сатановских страхах еще в дни оккупации Лариса готова была поверить пусть не в мистическое проклятие — это было бы уже слишком для рациональной математички! — но в существование чего-то необычного, невероятного, можно сказать, фатального, что с некоторых пор существует вокруг поселка. До нынешнего утра она время от времени старалась отыскать хоть какое-то правдивое объяснение. Не находила — и начала воспринимать все связанное с местным хищником как что-то, похожее на задачу по высшей математике.

Но про то, что называют Божьим промыслом, вспомнила только сегодня утром.

Провела параллель от их с Игорем замыслов к неожиданному, осуществленному одним невидимым ударом, решению их главной проблемы. И готова была поверить в то, что жуткий ночной охотник является ничем иным, как безотказным оружием в руках Всевышнего.

Ведь отныне не только у нее, законной вдовы погибшего при исполнении офицера НКВД, развязаны руки. Будет иметь не просто пенсию за Сомова, что в условиях военного времени не так уж и плохо, а и полную свободу передвижения. Ларисе никому не придется объяснять, почему вдруг она решила собрать вещи, взять несовершеннолетнего сына и уехать подальше от места, где страшной смертью пал ее муж.

Наоборот — куда бы она ни приехала, ей обязаны помогать в первую очередь.