Полнолуние полностью

Ловко наклонившись, Катерина подхватила его пистолет, однако отдавать своему сообщнику не торопилась. Наоборот, быстро проверила, действительно ли заряжен. Взяла без страха, давая пленному понять: обращаться с оружием умеет, в случае чего пустит в ход, вряд ли промахнется.

— Дальше что? — спросил Левченко.

— Поворачивайся. Медленно, москаль.

— Я такой же москаль, как ты жид, — спокойно ответил Андрей, уже догадавшись, с кем придется иметь дело. — Или китаец, выбирай.

— Поговори мне.

— И поговорю. Давай поговорим, земляк. Нам есть о чем, правда?

Произнося это, Левченко развернулся вокруг своей оси.

Увидел, кто взял его на мушку.

Не сдержался — скрежетнул зубами, выматерился смачно. Потому что имел, оказывается, все шансы выкрутиться из глупой ситуации. Ведь враг оказался не таким ловким, мобильным и искусным, каким представил его себе Левченко.

Метрах в пяти от него, прислонившись для удобства спиной к буковому стволу, сидел на осенней траве высокий — без преувеличений, просто сказочный великан! — человек в войлочной кепке. Легкое пальто было расстегнуто, из-под него выглядывала гимнастерка — заметно, что не красноармейского кроя; на ногах темные галифе и сапоги. Рука сжимала немецкий «парабеллум», однако ловко двигаться великан не мог.

Левую ногу сжимал крепкий охотничий капкан.

Видно, он шагнул, не заметив, и ловушка захлопнулась. Сил у мужчины хватало, чтобы справиться с неприятностью и освободиться. Но что-то помешало ему так сделать сразу, так что вынужден был волочить за собой еще и это железное зубастое одоробло. Еще Андрей не имел никаких сомнений — Катерина Липская все время ходила в лес на встречи с этим великаном. Потому и ничего не боялась: рядом с таким сам черт не страшен. Шла сюда и теперь, даже бежала, достаточно скоро после его появления у нее дома. Собиралась поведать сообщнику нечто важное.

И это важное услышала от начальника милиции, не иначе.

— Ты не думай, — сразу предупредил великан, перехватив взгляд Левченко. — Не успеешь. Я тебя с этого места достану.

— Почему же до сих пор не достал? Шмалял бы в спину, и все дела. Нет, ты говорить хочешь. Может, потом расстреляешь. Пусть так, дальше что? Подумай, земляк. В одном месте за короткое время убивают начальника отдела НКВД и начальника милиции. Сколько, как ты говоришь, москалей будет тут в ближайшее время?

— Энкавэдэшник ваш — не моя работа. Сожалею.

— Верю. Зато мой предшественник, Тищенко, наверняка ваша работа. Лесные парни, правда же? Сколько вас тут?

— Наглый. Кто кого допрашивает, как думаешь?

— Никто никого. Говорим. Разве нет? — И сразу — без ненужной паузы: — Кто это так на тебя охотился? Где капкан подцепил?

— Не на меня ставили.

— Но влез ты. Помочь? — Андрей оглянулся на хмурую Катерину. — Скажи, я не враг.

— И не друг, — отрезала Липская. — Хотя женщина дохлого москаля почему-то тебе верит.

— А ты?

— Пока нет.

— Ох, Катя-Катя, лучше верить.

— С какой радости?

— Нам троим нужно договориться. Иначе будет еще хуже, чем уже есть. Ты же прибежала сказать своему побратиму, или кто он тебе, — под вечер в Сатанове станет черным-черно от солдат, потому что кому-то припекло убить начальника НКВД. Что осторожным нужно быть. Начнутся облавы, прочешут поселок и лес. Все ты, Катерина, правильно услышала и поняла. Кроме одного. — Андрей снова повернулся к великану в капкане. — Одна деталь, очень важная. Покойный Сомов все нападения на людей, разорванные глотки, слухи про оборотней — словом, всю эту большую и страшную сказку приписывал вашим повстанцам. У него вы, лесовики, проходите как члены националистических банд, предатели и фашистские прихвостни.

Великан сидел прямо. Но, слушая Андрея, еще больше расправил плечи. При этом рука с парабеллумом не дрогнула, дуло не дернулось в сторону даже немного.

— Мы не лесовики, — проговорил ровно.

— Пусть. Как вас называть? Вот ты кто?

— Командир куреня Украинской повстанческой армии. Краевая группа УПА-Юг[11].

— Ух ты. А звание у тебя есть военное?

— Командир куреня, — упрямо повторил великан.

— Хорошо, товарищ командир…

— Друже командир, — спокойно и твердо поправил тот. — Товарищей у нас нет.

— Чем тебе плохо слово «товарищ»?

— Товарищ Сталин. Товарищ Ленин. Товарищ Берия. Понял или хватит?

— Ясно. Дискуссии напрасны. Ну а звать тебя как, друг командир?

— Гром.

— Это фамилия?

— Псевдоним.

Левченко метнул взгляд через плечо на Катерину, попробовал медленно опустить руки. Гром видел это, но ничего не сказал, только переместил дуло, целясь уже не в грудь, а в голову Андрея.

— Пока что ты мне ничего не сказал. А поговорить хочется, правда? — И тут же, без перехода, спросил: — Я сяду, можно? Потому что ты на меня снизу смотришь, неудобно.

— Удобно. Но садись. Только руки держи, чтобы я видел.

— Что там можно увидеть… Руки как руки…

Сильнее растопырив пальцы и повертев раскрытыми ладонями перед собой, Андрей присел на землю. Сейчас мужчины оказались напротив. Катерина на всякий случай приблизилась к Левченко сзади почти вплотную, продолжая угрожающе сжимать пистолет.

— Где же твой курень, командир Гром?