— Слушай, не знаю я того языка! — крикнул Гром. — Даже не прислушивался к их кваканью. А тот парень, Илья, из Рязани, понимал. Виду не подавал им. С нами делился услышанным. От этого не легче, потому что все равно ничего не понятно. Ни что с нами будет, ни какого черта они там делают с людьми. Илья только слышал: Штраус и другие учитывали, понравится ли что-то Готу. Или как это воспримет Гот. Или просто — что скажет Гот. Тот Гот для немцев на объекте будто главный. Он него многое зависит. Они там его указания выполняли. Еще сказал, помню, — сейф стоял в кабинете Штрауса. Он туда прятал результаты опытов над нами. Тоже для Гота, как я думаю.
Андрей наморщил лоб, потер переносицу.
— По-немецки говорили, значит?
— Немцы. Это их язык.
— Значит… значит, у них там главным был Бог. Или они кого-то между собой называли Богом. Или тот сам себя Богом назвал.
— Почему?
— Гот. Я немного учил в школе немецкий. Не так уж хорошо его знаю, но на фронте наблатыкался. Мне хватает школьных знаний, чтобы перевести. «Гот» — это Бог по-немецки. Так звучит[12].
Теперь затылок поскреб великан.
Зыркнул на Катерину, которая все это время стояла в стороне, молчала и слушала. Потом снова взглянул на Андрея.
— Они там, выходит, Бога постоянно поминали. Всуе.
— Нет, Гром. Ты прав. Они упоминали Бога, но не того, о котором ты думаешь. И которому люди привыкли молиться. Мыслю я, действительно был там человек, который называл себя Богом. Или его прозвали так. Причем не нужно исключать: именем Бога мог называться кто угодно. Хоть мужчина, хоть женщина.
— Была бы тогда Богиня.
— Не скажи, Гром, не скажи. Дальше что?
— А ничего! Сбежали мы оттуда, повезло. Илья из Рязани как-то предупредил — слышал вроде, что Гот приказал держать меня для него последним.
— Что он имел в виду?
— Тю на тебя! Разве же я знаю! На то время все как-то быстро пошло. Парней из блока начали забирать к Готу дня через два-три каждого. А тем, кто остался, не всегда уже давали снотворное. Правда, мы все равно были какими-то полуживыми. Да ночами слышали крики снаружи. Всякий раз — будто нечеловеческие.
Левченко двумя пальцами поднял тоненькую сухую веточку. Задумчиво взглянул на нее, будто могла подсказать что-то или натолкнуть на нужную мысль. Потом переломал пополам, отбросил обломки, щелкнул пальцами.
— Я никогда такими делами не занимался. Парафия не моя. Ни когда на фронте был, ни сейчас, в тылу. Но краем уха слышал: немцы оборудовали разные базы, когда были тут, на нашей территории. Изучали, например, воздействие каких-то лекарств на людей. Новых, только что изготовленных препаратов. Экспериментальные образцы называется. Или что-то такое. А наши люди, пленные или гражданское население, женщины и дети, служили фрицам морскими свинками. Или мышами, как хочешь, так и называй.
— Испытывали разную гадость на живых людях?
— Не просто на живых — на здоровых. Зачем бы тогда вас, таких богатырей, нарочно отбирали в лагере?
Теперь переглянулись уже Гром с Катериной.
— Илья допускал подобное.
— Вещи очевидные. Остается понять, как ты убежал, почему вернулся сюда и что все это имеет общее с сатановским оборотнем.
Великан хмыкнул.
— Ты уже так его называешь… Издалека видел, говорю же тебе. Будто обычный человек. Высокий. Я еще окликнул его, так он рванул, будто стреляли. А общее что-то вряд ли есть. Подозреваю: кем бы он ни был, нашел тот объект. Ну или что там от него осталось. И прячется. Я же думал — знаю туда дорогу. Вишь, мины, еще и капканы…
— Не о том говорим. — Андрей на миг прищурил глаза, в который раз за это время пытаясь собраться с мыслями. — Я спрашиваю. Ты отвечаешь. Годится?
— Давай так, — пожал плечами Гром.
— Ладно. Итак, как ты сбежал? И сам ли ты бежал?
— Мотнулись с Ильей. Не знаю, откуда там самолет появился, который хотел бомбить. Это я так сказал — объект. На самом деле бомбы сбросили рядом, неподалеку. Может, даже туда целились, но промахнулись. Ни тогда, ни теперь не разберешь. Только когда рвануло, мы с Ильей будто проснулись.
— Будто?
— То есть очнулись ото сна. Да мы же были еще оглушены теми их порошками, или что они добавляли. Ну, в тот момент будто пелена спала.
Гром вспомнил: исчезла вялость. Как навалились с Ильей на закрытые двери блока, и те поддались, хотя думали — замки крепкие. Когда вывалились в ночь, на двух заключенных в белом никто не обращал внимания. Немцы кричали, копошились, кто-то даже стрелял в воздух, а там, за густой колючей проволочной изгородью, вставал на дыбы лес. Илья тогда метнулся назад, выбежал уже одетый в свое, темное, меньше бросалось в глаза.
Сейчас, возвращаясь мысленно в то время, Гром кривил душой — голова тогда кружилась, шумело и вело. И все же не настолько, чтобы он не мог сделать как товарищ. Куда бежать — не знали, пригнулись и кинулись в сторону ворот. Рвануло совсем близко, так, что земляные комья долетели до них. Упали, оклемались, глянули перед собой — с той стороны, где взорвалось, куска ограждения не было, в темноте зияла воронка.
