Ловким движением открутив крышку, Колычев поднес ко рту фляжку и запрокинул голову. Кадык его дважды дернулся.
— Был. — Пустая фляга вернулась на стол и осталась лежать с так и не закрученной крышкой, уже никому не нужная и не интересная. — Так на чем я остановился? Что Любавина сюда этапировали? Верно, так и было. Сперва-то ничего интересного в его тутошней жизни не было. Как-то обжился, работать начал, в основном на погрузке. Техника ведь у нас не везде, а с его здоровьем и кран не нужен. Так где-то лет шесть и прошло, с учетом двух, что уже были, считай, к половине срока подобрался. Тут в нем ни с того ни с сего талант прорезался. У нас там, — участковый мотнул головой в сторону, очевидно указывая на находящиеся в нескольких километрах от него ворота колонии, — много таких, кто по деревяшкам работает. Нарды сделать, шахматы али балясину какую выточить — это много ума не надо. Это тебе кто угодно сделать может за пару блоков, а коли сигареты хорошие, «Мальборо», к примеру, или «Парламент», тогда и блока хватит. Только у Любавина такой дар проявился, что его сигаретами-то и не измерить было. У нас как раз в поселке церковь строить затеяли. В зоне-то уже была, в зоне ж там через одного все богобоязненные становятся… пока за ворота не выйдут. А в поселке церкви никогда не было. Его ж в свое время пленные немцы строили, говорят, даже какой-то архитектор известный промеж них был, вот он тут все и спроектировал, навроде как городок ихних бюргеров.
— Григорич, ты прям краевед, — восхищенно цокнул языком Вадим, — откуда только все знаешь?
— Было б желание, еще не то узнать можно, — хитро прищурился Колычев, — ну так слушайте. На этой церкви все, что есть резное, все руками Любавина сделано, включая иконостас. Ради этого даже к епископу в Среднегорск ездили, консультировались, может ли душегуб для церкви творить.
— Епископ, я так понимаю, одобрил, — усмехнулся Зубарев.
— Ну а что же, — пригладил усы Петр Григорьевич, — путь к Господу лежит через очищение. Вот Любавин и пошел в указанном направлении. Во всяком случае, так епископ решил. Ну а остальным что, только лучше, если вольнонаемных мастеров на все работы брать, никаких денег не напасешься. В общем, Любавин трудился по полной программе, ну а ему за это, естественно, все условия создали. Отгородили часть цеха, чтоб никто у него под ногами не мешался, вернее, он сам отгораживал, начальство только добро дало. Каптерку разрешили ему там оборудовать. Он в эту каптерку и переселился, там ему всяко удобнее, чем в жилой зоне. Да и работы у него полно было, оно ж, кроме тех заказов, что официально давали, к нему очередь стояла из желающих икону для себя вырезать или еще какую безделушку. Ну и само собой, весь тамошний блаткомитет, те, само собой, в обход всяких очередей к нему лезли.
— Я-то думал, у вас все особо блатные лес валят, — усмехнулся Зубарев, а получается, Аркадий Викторович малость прогнулся, не совладал.
— Ну, во-первых, Аркадий Викторович тогда только пришел, шесть лет назад это было, — возразил Колычев, — а во-вторых, поступить по уму и прогнуться — это, милый мой, разные понятия, так что ты их шибко не путай. Зэков, их ведь в руках крепко держать надо. А как ты их держать будешь, когда у тебя ночью на всю жилую зону всего три контролера, и один ДПНК[3] остается? Никак ты их всех не удержишь. А потому, что надо делать? Надо средь них набрать человек десять, от силы двадцать, которые сами за тебя всю работу делать и будут. Только официально ты их назначить никак не можешь, потому как официально назначенным ночью бошки-то поотшибают к чертям, а ты берешь тех, кого зэки сами промеж собой в авторитеты выдвинули, и начинаешь с ними работать. Ну а что, они ж тоже, какие ни есть, а люди. И на волю им, желательно досрочно, выйти хочется не меньше, чем остальным, а может, и поболе, потому как они потолковее, лучше понимают, где оказались. Бывает, конечно, что среди них такое отрицалово попадется, что никак к нему подхода подобрать невозможно, но здесь таких не держат, если вдруг оказывается, сразу на Харпы[4] отправляют или еще куда, где морозы покрепче да пайка поменьше будет. Пущай там отрицают, а у нас производство сложное, здесь воду мутить незачем.
— То есть весь местный блаткомитет операм стучит, — с усмешкой одобрил Зубарев, — нормально.
