— Теперича безопасник, а тогда в операх ходил, — с усмешкой отозвался Колычев. — Ты сюда слушай да помалкивай, быстрее все и узнаешь. Ревенко, как здесь появился, землю носом рыть сразу и начал, уж больно ему себя проявить охота было. Он смекнул, что Любавин на что угодно пойдет, лишь бы опять шанс на досрочное освобождение получить. Понятно, что оно и так бы от него никуда не делось, да уж слишком его Нефедов застращал сильно, поверил мужик, что все семнадцать ему отсиживать и придется. Тут, конечно, сразу вопрос появляется: чего такого интересного дурак, который весь день деревяшки режет, рассказать может. Оказалось, может, причем такой интерес нарисовался, что никто и представить себе не мог. Я ж вам сказал уже, через промку на зону много чего занести можно, наркоту в том числе. В основном, конечно, коноплю тащат. Гашиш или травку. Гашиш, само собой, удобнее, он покомпактнее будет, да и по деньгам выгодней получается. Только ведь для настоящего нарика гашиш — это так, баловство, то же самое, что если алкашу вместо стакана водки двести грамм пива хлебнуть. Вроде и глотнул чего-то, а жажда-то никуда не делась. Таким по-любому героин нужен, ну или метадон, с него приход, считай, такой же и будет. Ну вот пара умников схему и наладили, как наркоту в промзону доставлять. Один из водителей был в деле, старший досмотровой группы и офицер-безопасник. Переварили они трубу выхлопную на КАМАЗе, глушитель расширили, как раз там место для капсулы появилось, как вставишь ее в тайник, так незнающему человеку увидеть никак невозможно, да и собака ничего не чует, там одним только выхлопом дизельным воняет. К тому же у нас тут не таможня все же, собаки больше на человека натасканы, чтоб учуять его, если где прячется, ну задержать, коли такая нужда будет. На моей памяти, правда, ни разу не было. Так вот, машину ставят под погрузку. Песня эта долгая, порой грузят сразу несколько машин разом. За это время старший группы, тот, который досмотр вести должен, капсулу забирает и отдает ее безопаснику. Тот, само собой, сам наркотой непосредственно не торгует. У него есть человек из зэков, который у него на большом крючке сидит и даже при самом плохом раскладе рта не откроет, потому как лишний срок на себя вешать не хочет. Этот человек в зоне в приличном авторитете, потому сам барыжить тоже не может, не по понятиям. Но это уже не проблема, барыжка в зоне всегда найдется, а уж через кого он товар получает, никто никогда не спросит.
— Не слишком много народу замешано? — недоверчиво покачал головой Лунин.
— Нормально, — отмахнулся Колычев, — два года держалась и еще бы, думаю, работала. Они ж, умники, соображали, что все беды, когда зэки от передоза дохнуть начинают, тогда сразу из области столько проверяющих накатывает, что никому нормальной жизни не остается. А дохнут когда? Когда товар непонятный, либо химия какая дурная в него примешана, либо еще чего. В общем, трудно свою дозу поймать. Мало вколешь — прихода не будет, считай деньги на ветер ушли, а коли много принял, так тут главное — тазик с кипятком вовремя поднести.
— Какой тазик? — изумленно уставился на участкового Макаров.
— Ох, молодежь, — укоризненно покачал головой участковый, — чему вас там в школе милиции учат? Ежели от метадона передоз вышел, сердце у человека запросто остановиться может. Чем ему ты поможешь? Можно, конечно, укольчик адреналина в сердце вколоть, как в кино показывают, так ведь надо сперва этот самый адреналин при себе иметь. Да и вколоть, куда надо, та еще задачка. Что тогда остается? Надо организму дать встряску, да помощнее. А что на зоне под рукой есть? Только розетка, где двести двадцать, да тазик с кипятком. Розетку коротить боязно. Не то чтобы человека жалко было, он все равно уже не жилец почти, а можно свет по всей жилой зоне вырубить. А это ни к чему, это ж сразу причину искать начнут, суета это лишняя. Вот в тазик с кипятком ножки и опускают. Тут главное — два момента соблюсти: чтоб кипяток крутой был и чтоб ноги не передержали, а то заживо сварится.
— И что, — с явным недоверием в голосе полюбопытствовал Кольт, — помогает тазик?
— Кому как, — флегматично отозвался Колычев. — У меня у жены брат как раз в медсанчасти работает.
Говорит, что к ним раз в полгода кого-нибудь непременно притащат с ногами ошпаренными. В объяснительных все одно и то же пишут, мол, простыл, решил ноги попарить, да увлекся малость.
— Романтика, — фыркнул Зубарев. — Ладно, Григорич, ты от темы далеко не уходи. Чего там дальше с Любавиным приключилось?
