– Почему бы вам не ходить к нам в академию?
– Да, я не в форме, – согласился Родриго. – Но сейчас я должен войти на работе в курс дел. Я непременно воспользуюсь вашим приглашением, как только буду свободнее.
– Я могла бы заезжать за вами, для экономии времени, мне всё равно по дороге, – сказала Рутинья на прощанье.
Аугусто примчался к матери встревоженный. Что-то в её голосе насторожило его, какой-то едва заметный надлом.
Он сел рядом с Лаис, как в детстве, на диван, обнял, прижал к себе. Мать была такой хрупкой, такой беззащитной.
– Ну что? – спросил он, как спрашивала она его в детстве. – Опять дюдюки ночью приходят?
Маленький Аугусто боялся каких-то дюдюк, и Лаис приходила в его спальню и прогоняла их.
«Идите, идите, кыш, не беспокойте моего мальчика», – говорила она.
– Мне грустно без тебя, Аугусто, – сказала Лаис. – Возвращайся домой.
Но Аугусто понимал, что за этой правдой кроется ещё одна.
– Мамочка, я ещё немного поживу один. Не беспокойся, я не сержусь на папу, и он был не прав, и я был не прав… Жаль только, что наши с ним отношения влияют на ваши отношения. Вот что меня огорчает.
– Ах, Аугусто, брак – это такая сложная материя. Он как живой организм – то здоров, то болеет… Скажи, тебе хорошо? Ты спокоен?
– Знаешь, мне нравится жить среди простых людей.
– Почему?
– Прости, мама, о тебе и о папе я не говорю, вы у меня особенные, но люди вашего круга будто сделаны по одной форме, особенно девушки. Одинаковые шуточки, одинаковые причёски, даже платья одинаковые. Если сегодня носят короткое, то они все в коротком, если длинное – в длинном, красное – в красном, жёлтое – в жёлтом. У них одинаковые голоса, одинаково накрашены губы. Они… понимаешь… они не неожиданны…
– Может, ты прав. Но, пожалуйста, не заблуждайся… бедность тяжёлая ноша. Она уродует людей.
– Это зависит от того, как человек относится к бедности. Тулио и Женуина, я рассказывал тебе о них, любят жизнь, потому что жизнь – это жизнь, независимо от того, плохая она или хорошая.
– Хорошая лучше, – засмеялась Лаис. – А как твоя… – Но Аугусто перебил мать.
– Лучше быть здоровым и богатым, чем бедным, но больным. Правильно? – Он обнял мать. – Хочешь, я тебя покатаю на такси?
Ужин в доме Китерии Жордан проходил в тёплой дружеской атмосфере. Во-первых, Жордан ещё раз поговорил с женой и предупредил, что он не потерпит, чтобы в его доме обижали его сына, во-вторых, Китерии хотелось блеснуть знаниями из энциклопедии, а в-третьих, Мерседес так умело направляла разговор, так ловко льстила Китерии, что Жордан просто млел от счастья, глядя на свою добрую и умную жёнушку, на своего сына и дочурку.
Оливия и Дуглас были искренне привязаны друг к другу, и им незачем было притворяться.
Мерседес напропалую врала о наследстве, о замке в Валенсии, о том, что мама осталась в Испании по делам, связанным с наследством.
А мама тем временем попивала кофе с Аугусто. Женуине очень нравился этот красивый спокойный парень. Лучшего мужа для Мерседес и искать нечего. Она увлечённо рассказывала о бое быков, на который сводил её Сармиенто. Вскакивала, показывала па тореро и, надо сказать, делала это очень здорово. Аугусто любовался ею.
– А потом и паспорта, и билеты, и деньги нашлись. Но за гостиницу уже было заплачено. Мерседес познакомилась с одним богатым молодым человеком… О, Господи, что я несу! Это – ерунда! Тебе не стоит огорчаться. Их отношения чисты, как снег в Пиренеях, именно так она мне сказала. Она любит только тебя, сыночек. Я же вижу.
– А я вижу, что сеньор Тулио влюблён в вас.
– Неужели? Но ведь я замужняя женщина. Какие мы с тобой смешные!
– У меня есть смешное предложение. Я продал участок и хочу купить магазин. Но в торговле ничего не понимаю, а у вас большой опыт. Давайте выкупим ваш магазин и станем компаньонами.
– Ты серьёзно?
– Абсолютно серьёзно.
Аугусто вышел от Женуины в десятом часу. На углу улицы горел костёр, подростки сидели вокруг него и обсуждали марки автомобилей. В баре у Калисто сидели посетители.
Аугусто подумал, что когда-то уже видел эту трогающую сердце картину. «Может быть, в предыдущей жизни я жил на этой улице вместе с Мерседес. Надо будет спросить Тулио», – подумал он и пошёл к бару.
Каково же было его удивление, когда он увидел в баре Лоуренсо, Флавию и… Изабелу. Лоуренсо рисовал странную картину: улица, которую только что окинул взглядом Аугусто, костёр на углу, свет в окнах бара и над улицей в светлом небе полупрозрачная фигура Спасителя.
Аугусто переводил взгляд с картины на Изабелу, которая смотрела на него, улыбаясь, как на постороннего. Лоуренсо обернулся к нему и пояснил:
– Эта картина для Флавии. У неё завтра первый полёт. Да, а это Изабела, знакомьтесь.
Мерседес, попрощавшись с Дугласом, медленно пошла к дому. Окна Аугусто светились тёплым жёлтым светом. Мерседес остановилась и долго смотрела на них. Лицо её было печальным.
Женуина побежала к Зели поделиться радостным известием, и Мерседес, послонявшись по дому, снова вышла на улицу.
После ужина у Китерии во рту остался горький привкус.
