Китерия тоже была одержима страстью, не менее сильной, чем страсть Аугусто к Мерседес. И, как всякий одержимый человек, изобретала всё новые и новые способы подружиться с Лаис. Она носилась с идеей притвориться журналисткой и взять у Лаис интервью. Оливия и муж почти открыто иронизировали, над её помешательством. Но Китерия принялась изучать энциклопедию, чтобы пополнить свой скудный запас знаний.
Дона Жордана беспокоил предстоящий приезд сына. Отношения Китерии с пасынком, мягко говоря, не сложились, и это мучило Жордана. Он с ужасом думал о том, какая нервная и гнетущая атмосфера воцарится в его доме с приездом Дугласа. Китерия и Дуглас будут обмениваться колкостями до тех пор, пока Дуглас не соберёт чемоданы и не съедет в гостиницу, а Китерия будет всю ночь истерически рыдать.
«Нет, я этого больше не вынесу», – решил Жордан и объявил Китерии, что он не допустит, чтобы в его доме обижали его сына.
– Но он сам ко мне придирается, – автоматически ответила Китерия, не отрываясь от энциклопедии. – Ты знаешь, что такое Ойкумена? – торжественно и строго спросила она мужа. – Нет. А я знаю! И кто такой был Оттон, тоже знаю, и что Орф был композитором…
«Нет, я всё-таки люблю эту идиотку», – подумал растроганно Жордан.
Тулио зашёл к Женуине, зная, что её нет дома. Он твёрдо решил поговорить с Мерседес. Чувство глубокого оскорбления за Женуину саднило, как рана. Он надеялся пронять жестокое сердце девчонки, вызвать в нём если не раскаяние, то хотя бы ощущение стыда перед соседями. Он, со всей своей мудростью, не понимал, что есть натуры, до которых слова не доходят.
Мерседес была дома. Она собиралась на ужин к Китерии. Незадолго до приезда Тулио заходил Аугусто и огорошил её сообщением о том, что он живёт теперь с ней на одной улице, в белом доме в самом начале её. Как всегда, встреча с Аугусто внесла смуту в душу Мерседес. Ей так хотелось повторить с ним всё, что было на яхте, но в то же время её душила злоба: так обмануть, так наколоть! Ей уже казалось, что именно Аугусто виноват в том, что Вагнер оскорблял её, как последнюю уличную девку.
«А теперь припёрся жить на мою улицу, будто мало здесь неудачников и бедняков. Соглядатай несчастный», – вот о чём думала Мерседес, расчёсывая жёсткой щёткой свои прекрасные пепельные волосы.
– Эго хорошо, что ты одна, – сказал Тулио. – Я могу сказать тебе всё начистоту.
– Валяйте, – небрежно бросила Мерседес, не оборачиваясь от зеркала.
– Ты стыдишься своей матери, а ведь она тебя кормит и одевает. Пускай это для тебя ничего не значит. Но ведь твоя мать незаурядная, талантливая женщина, неужели ты не видишь этого?
– Нет, не вижу.
Тулио побледнел от её хладнокровной наглости, но справился с гневом.
– Ну что ж, это можно понять… потому что сама ты – ничтожество, а главное свойство людей ничтожных не видеть, не понимать и даже презирать достоинства других людей. Им проще жить, если доказать себе, что вокруг тоже людишки так себе, это и называется отсутствием благородства. У тебя есть амбиции, но вместо того, чтобы направить их на достойные дела, ты всё вокруг превращаешь в гадость.
– А кто вы такой, чтобы читать мне нотации? – Мерседес говорила спокойно и раздельно. – Вы – обмылок жизни, проживающий в двух жалких комнатах. Кто ваши дети? Притрехнутый Лоуренсо и Ким, связавшийся с хулиганьем.
– Я мог бы жить и в лучшем мест… – Тулио осёкся, он почувствовал, что защищается перед этой дрянью. – Ты мозглячка, способная лишь задирать подол.
– Нет, я способна любить, а ваша жизнь ничтожна, ничтожна, ничтожна, и вы знаете это, вы опустились на дно, а я хочу вырваться с этого дна, я не хочу стать придурковатым чучелом, как моя матушка, которую вы пришли защищать, потому что хотите…
– Замолчи! – Тулио замахнулся, но его остановил окрик Женуины, стоящей в дверях.
– Тулио, я слышала, что ты говорил Мерседес. Это ужасно!
– Прости меня, я был в гневе, а гнев…
– Мерседес права.
Тулио онемел.
– Да, да, – права. Она познакомилась с богатым и благородным юношей, и такое чучело, как я, конечно, никуда не годится.
– Женуина, послушай, что ты говоришь! Неужели ты не видишь, что происходит?
– Не надо вмешиваться в чужую жизнь, Тулио. Занимайся своими детьми. У Лоуренсо нет невесты, Ким действительно связался с плохими парнями. – Женуина говорила всё это как автомат.
Тулио смотрел на её усталое лицо, на погасшие глаза. «И эту женщину я люблю, – подумал он. – Я, видно, действительно сошёл с ума».
– Извини, Женуина, я больше не буду вмешиваться в чужие дела.
Он пришёл к себе, открыл любимую книгу, которую мог читать с любой страницы. Это были «Печальные тропики» Клода Леви-Строса, но строчки прыгали перед глазами.
Женуина вошла тихо и села в кресло напротив.
Тулио коротко глянул на неё и снова опустил глаза на страницы.
– Тулио, Мерседес права, – тихо сказала Женуина.
– Это я уже слышал.
– Нет, я о другом. Мне нужна твоя помощь.
– Как?! Ты же сказала, чтоб я не вмешивался в чужие дела, или я ослышался?
– Разве я тебе чужая? – Женуина сделала ударение на «я».
– Женуина, реши, наконец, чего ты хочешь…
