— Хмм… Откуда вы это знаете… «Лейся песня»… Кто вам сказал? И вообще, какая сейчас самодеятельность, товарищи? Это всё в прошлом… в про-шлом: призы, грамоты! Это было там, до перестройки. Понимаете, «до»! Сейчас другие времена. Время специалистов, время профессионалов. Всё, значит, за деньги. Причём, за большие. Кризис, в конце концов, товарищи! Мировой! Финансовый! Вы понимаете? Так что, забудьте пережитки славного социализма. Мы их пережили, и вам советуем. В общем, товарищи, резюмирую: я этим делом давно не занимаюсь, я забыл. Сейчас другие времена. Я на административной работе, как вы видите… Мне не до этого. У меня, на табличке в приёмной — видели, читали? — важный, ответственный сектор: люди, жители района. Их нужды, их чаяния, заседания, отчёты, встречи, совещания, звонки, переговоры, вот. Меня сам мэр знает. И что?
Тимофеев наконец сообщил то главное, за чем они пришли.
— Вот мы и подумали, вы бы хорошо вписались в наш ансамбль.
Мнацакян уважительно подчеркнул.
— Связь поколений бы тогда и замкнулась.
Романенко возмутился.
— Да какая, извините, к чёрту связь. Я не связист… Я…
— Одну-две песни и всё. Песни вашей молодости. — Мягко предложил Тимофеев. — Как раз бы.
Романенко неожиданно взъерошился.
— Что? На что вы намекаете? Вы меня оскорбить сюда пришли? Я место чьё-то занимаю, да? Место? Вон отсюда, вон! Освободите помещение. Я охрану вызову… Охрана!
Музыканты перестали вежливо улыбаться, переглянулись, этого только не хватало, но со стороны это выглядело как горестное сожаление — не договорились, не понимает человек.
— Ладно-ладно, не хотите, как хотите, — махнул рукой Тимофеев — Мы думали — вы патриот…
Мнацакян даже посочувствовал Романенко.
— Подумайте, пожалуйста, мы в скверике пока посидим. Может, надумаете.
Романенко уже не слушал.
— И не подумаю. Зря время потеряете, — бросил он, и громко вскричал через головы. — Татьяна Викторовна… Охрана!
Трушкин шагнул в сторону, освободил дверь. Секретарша влетела, едва не свалившись на пол. Её «дружески» вовремя поймал Мнацакян. Раскрасневшаяся, со сбившейся причёской, прижимая руки к груди, секретарша — освободившись от участливой помощи Мнацакяна, принялась извиняться перед начальником, сердито косясь на непрошенных гостей. И гости ли они.
— Артур Алексеевич, Артур Алексеевич… Чиновник уже встал из-за стола, нервно махал руками.
— Потом, потом! Проводите… эээ… товарищей. И больше чтобы, я их… в своём кабинете… Наглецы! А с вами, Татьяна, я после поговорю.
— Артур Алексеевич, Артур Алексеевич, — плаксиво взывала секретарша. — Извините, я уже самое плохое думала. А они сами вошли, без разрешения. Извините. Выходите, выходите… Наглецы!
Ужасное известие о том, что полк прекращает подготовку и не будет участвовать в создании художественной самодеятельности пронёсся мгновенно. С чего бы это?! Это как на скаку всаднику споткнуться о препятствие. Полк, военнослужащие, даже не удивились, а обиделись. Сильно и серьёзно. За таланты свои, за соревновательный процесс, и за победу. Что абсолютно понятно. В победе никто не сомневался. Ей-ей! Если уж «наши» в Швеции всех «обыграли», Санька Смирнов, срочник, первое место занял, то уж дома-то, да всем полком… и вертолётчики не устоят. А тут, вдруг, на тебе, «отбой», вроде бы. С какой стати?
Почему «вроде бы», да потому что приказа ещё не было. Но всем стало понятно, если слух есть, значит, и «дождь» будет.
А так все старались, так готовились. И стихи и песни, и акробатические номера и пляски с пантомимами… И велосипедисту костюм подготовили, укатаешься, и нашли список бывших сослуживцев, которые теми или иными артистическими талантами обладали… Не говоря про БРДМ зубами и разбивание бетонной плиты об… не важно где, и обо что. Всё, оказывается, зря.
