— О! А у меня идея! Звони, Жека, как тогда, командиру полка, только теперь голосом Медведева. Пусть чувак сознание от страха потеряет.
Трушкин хмыкнул, потёр руки и ехидно посочувствовал «дяде».
— Ага, он неделю в себя потом приходить будет… от… счастья! Запьёт ещё с дуру горькую.
— Тогда говори голосом Путина. Хочу послушать! — потребовал Гарик. — Когда ты так красиво-строго говоришь, из меня весь минор сразу выходит, как газировка из стакана. Крепким становлюсь, как мои благословенные горы, как железнодорожная рельса.
— Ха… — Это опять Кобзев…
Опуская последовавшую за этим — обычную — короткую перепалку Гарика с Кобзевым по поводу ершистого петуха с Кавказа, про рельсы, которые гнилые и кривые, про горы, и кто кого обидеть хочет, кто здесь мужчина и у кого юмора нет, Тимофеев остановил: «Ну, хватит вам, не заводитесь, я набираю номер», достал свой сотовый телефон. Дебаты вмиг прекратились. Кобзев протянул визитку.
— Здравствуйте, девушка, — голосом не Путина, Медведева, набрав номер, поздоровался Тимофеев. Музыканты, восхищённо вытянув лица и округлив глаза, переглянулись, ну даёт, мол, классно, не отличить, один в один. — Президент России вас беспокоит, Дмитрий Анатольевич Медведев. Могу я услышать заместителя главы управы Романенко Артура Алексеевича?.. Ага, вышел, говорите… Надолго?.. Нет-нет, искать не надо. Передайте, мы помним его знаменитый голос и удачные выступления. Выросли на его песнях. Да! Надеемся в ближайшее время вновь услышать. Пусть не манкирует. Жаль если он откажется. Очень бы хотелось, очень. Всё. Передайте. До свидания.
Когда он отключил телефон и победно взглянул на товарищей, Мнацакян обрёл дар речи, руки в стороны развёл.
— Вах, как красиво сказал, друг! Ещё раз таким голосом скажешь, я стоя тебя всегда слушать буду! Трубу твою носить буду! Сам чистить буду, никому не доверю! Здорово! Настоящий артист. Не лабух, как… как некоторые…
Ну… Вновь возникшую словесную, дружескую перепалку между теми же личностями: «какие такие некоторые, и с кого нужно брать пример», можно опустить. В принципе, дело сделано, можно и уходить, но в дверях управы неожиданно возникла та самая секретарша чиновника, Татьяна. Первым её заметил Женька Тимофеев.
— О, глядите, секретарша выскочила. Нас, кажется, ищет. Девушка, вы что-то потеряли? — кричит ей. — Свою машину ищете? Угнали?
Девушка увидела их, бросилась к ним.
— Нет-нет, я недавно здесь работаю, ещё не заработала, я на маршрутке езжу! Уфф… — Подбежала к ним, выдохнула. На солнечный просвет фигура чётко смотрелась. Удачно её солнце высветило. Вполне эротически. — Как хорошо, товарищи, что вы ещё здесь! Я за вами. Артур Алексеевич просит вас срочно вернуться, он изменил своё решение. Прошу, товарищи. Извините. Прошу.
Кобзев рассматривал девушку снизу вверх, тянул время, кривился…
— Да у нас времени уже нет, девушка, нам идти надо.
Секретарша умаляющее руки к груди прижала. Музыканты и это рассмотрели. Самое то, груди, третий размер.
— Что вы, нельзя. Он приказал без вас не возвращаться. Он ждёт вас.
Мнацакян наслаждался достигнутым положением, как пряник ломался.
— А что такое? Мы что-то забыли, девушка?
— Пойдёмте, я прошу вас. Если вы не пойдёте, он меня уволит, а у меня ребёнок на руках, и пенсионерка мама.
Мнацакян дальше терпеть такое не мог, он не босяк, он мужчина, горец. Первым и поднялся.
— Ну если женщина просит, и мама с ребёнком на руках, я согласен.
От фигуры на солнечный просвет пришлось взгляд оторвать… к сожалению.
Кобзев вздохнул:
— Ладно, куда деваться, если просит, пошли.
— Пошли, — согласился и Тимофеев.
Поднялись и Трушкин с Мальцевым.
Услышав над лесом звук двигателя вертолёта, Анна не удивилась, брат, наверное, летит, поняла она. Удивилась другому, почему не предупредил о прилёте. Обычно он звонил. Даже если без гостя летел. Спрашивал, что на ужин приготовлено, либо на обед, заказывал порой. Минут за тридцать обычно до прилёта. А сейчас… Как-то необычно, непонятно. Анна заторопилась, склонила голову над цветком, нежно погладила его тоненький стебель и едва заметные листочки, она находилась в закрытой оранжерее. Цветок ещё болел. Редкий в этих краях, маленький. Ещё не прижился. Плохо ему ещё здесь. Недавно привезли. Но ничего, ничего, переболеет. Нужно переболеть, акклиматизироваться. Анна несколько раз в день заходила посмотреть на него, как он?! Присаживалась возле, разговаривала с ним, жалела, он похоже слушал, листочки порой трепетали, как она видела или ей так казалось… Ему нужно время, знала, ещё немного — бедненький! — неделю, две… Сейчас заспешила на выход.
Брат подъехал на электромобильчике. Пара таких гольфкаров всегда стояла на вертолётной площадке, под навесом. Другие обычно на гольф-поле. Едва соскочив с сиденья, ВВ, чем-то возбуждённый, взъерошенный, спросил:
— Анюта, он здесь? Где он? — не понимая, она вскинула брови, он нетерпеливо пояснил. — Ну, Миша, Миша, наш Михаил.
Анна удивилась, но спрашивать не стала, пожала плечами.
