Вилла, как и многие другие здесь, была украшением побережья и безусловной гордостью семейства Джона и Элизабет Маккинли, в данном случае, подарком своей младшей дочери Кэтрин на день её совершеннолетия. У пирса, к которому террасами спускалась извилистая широкая дорожка, обрамлённая гранитным парапетом и цветами, покачивалась небольшая прогулочная яхта, вместе с капитаном, зафрахтованная Кэтрин по случаю неожиданного приезда своей старшей сестры Гейл.
Вряд ли постороннему, из-за большого расстояния, разве что только в бинокль, чем обычно оснащены папарацци, можно было что-либо увидеть сквозь прозрачные огромные стёкла виллы. Изящные лестничные переходы, например, или разноцветное убранство комнат по этажам, гостей, или внутренний стеклянный пенал лифта в нескольких местах коттеджа, широкий бассейн с голубой водой и тренажёрный зал под открытым небом с искусственным покрытием. Вряд ли. Хотя одни стёкла были безупречно прозрачны, другие отливали зеркальной синевой, но аккуратно подстриженные деревья и кусты по периметру, вместе с разноцветной палитрой цветов, не позволяли детально всё рассмотреть. Да и камеры наружного наблюдения бесшумно поворачиваясь, осматривали все подходы. И сеьюрити прохаживались… Обычное явление для таких мест и поместий.
Вся большая территория виллы была аккуратно разбита на ухоженные цветочные клумбы, подчёркнутые чистенькими пешеходными дорожками. На листьях и цветах, в каплях воды — садовник только что освежил их на ночь — отражалось спокойное закатное солнце. На одних цветах — мириадами ярких цветов дробясь, на других — жемчугом или перламутром, где и прозрачным алмазом.
В раскрытое панорамное окно виллы неслись фортепианные звуки Арии из «Английской сюиты № 3, Баха. Грустные, нежные и сентиментальные…
Вечернее солнце ещё заполняло гостиную, но, слушая музыку, не спешило, кажется, расстаться с ней, улыбаясь и грустя, постепенно всё же погружалось в океан, уступая место причудливым теням и в природе, и гостиной.
Гейл неожиданно прервала исполнение, сохраняя гармонию только что звучащего произведения, перешла на меланхоличный импровиз, потом вообще перевела на длинные, задумчивые музыкальные пассажи, постепенно усложняя их, увеличивая темп и силу звучания, и наконец, зазвучала бравурная «Патетическая Кантата» Александра Смирнова и её, Гейл Маккинли. Сразу со второй части… Бурная и нервная, эмоциональная и страстная, и… Вдруг музыка неожиданно оборвалась. Гейл опустила руки на колени.
Кэтрин с удивлением, больше с сочувствием смотрела на сестру.
— Что-то случилось, Гил? — подходя и нежно обнимая её, спросила Кэтрин. — Какие-то проблемы? Ты здорова? Я могу помочь?
Старшая сестра прилетела неожиданно, без предупреждения, они и не поговорили толком. Прошлись только по Rodeo Drive, позавтракали в недавно открывшемся ресторане Spago Beverly Hills, и вот…
— Нет, родная, всё нормально. Всё хорошо.
— Но… Ты не хочешь говорить. Ладно. Но я же вижу, что-то происходит. Ты так играла… Так бурно и нервно… И лицо… Я вижу. Я не маленькая, я понимаю, у тебя на лице всё написано. Что-нибудь с Евгением, со Стивом?
— Нет, со Стивом нормально, с Евгением… — Гейл коротко глянула на сестру, прижалась к ней спиной. — С ним… тоже всё… нормально, — с заминкой произнесла она и призналась. — Я себя не пойму. Себя!
— Ты?! — чуть отстраняясь, чтобы лучше разглядеть, со смехом удивилась сестра. — Никогда бы не поверила. Гил, родная, ты такая всегда определённая, даже излишне, мне всегда казалось, эталон и пример и, что… Говори же, говори.
— Я лицо Евгения стала забывать. Понимаешь?
Признание было странным и неожиданным, Кэтрин не поверила.
— Не может быть! Это правда? Я, например, хоть и не являюсь невестой, как ты, но Алекса очень хорошо помню. Он у меня не только на мобильнике хранится, но и здесь… — девушка рукой указала на грудь. — Да! Я даже сны вижу… Только это секрет. Договорились?
— Да, конечно. А я нет. И это меня тревожит. Мы же признались в любви… Мы поклялись… И вот…
— Гил, сестрёнка, так нельзя. Так не должно быть, — Кэтрин замотала головой. — Он же любит тебя и ты тоже. Я же помню… Я же видела.
— И я так думала, и я так считала, — вздохнула Гейл, — а вот… сейчас… Ты не поймёшь!
