— Я не пойму?! Да ты что, сестрёнка. Я уже… взрослая. Пусть я и не… женщина… ещё. Но… я всё понимаю. Потому, что тоже… беспокоюсь за него, за Алекса. О таком я раньше в книжках читала, и мне мисс Руди рассказывала, о любви, большой и счастливой, потом… ты же знаешь, за мной многие мальчики ухаживали, и дядьки разные, но я никогда ни в кого не влюблялась, принципиально. Мне это было скучно и неинтересно. Да и мама с папой предупреждали, что мы — с нашими деньгами и положением — в первую очередь нужны всяким жигало и аферистам. Ты же помнишь, и я тоже… А вот когда ты меня познакомила с Алексом и своим Тимоф-феевым, там, на концерте, я и увидела… его. Да. Моего Алекса. И не потому, что он талант и русская знаменитость какая-то. Он… он… Ну, в общем, я не знаю… Я помню о нём, и во сне часто… Потому что, я думаю, нет, я уверена, я влюбилась. Да, и очень сильно. По настоящему. Мы с ним эсэмэсками переписываемся. — Кэтрин умолкала…
— А мы нет. И он неделю уже мне не звонил И я тоже. Не хочу.
— Гил!! — С неодобрением воскликнула Кэт.
— Кэт, сестрёнка, я понимаю. Мне очень тяжело, я нервничаю. А время идёт. И нужно что-то решать. Понимаешь? А что, что решать? Я не знаю. Но в сердце у меня его нет. Вернее почти нет. Он уходит.
— Из сердца?
— Да, кажется.
— Так может это только так кажется! — Стараясь поддержать сестру, обрадовано восклицает Кэт. — Такое бывает, я читала, случается. Уходит, уходит любовь, потом, бац, и всё снова, как раньше, ох! ах! люблю и, страстные поцелуи… чашка кофе и секс… А у вас уже был секс? Ну, с ним, с…
— Кэт?!
— А у нас с Алексом не был… и вообще. Я даже боюсь этого. Вдруг я не подойду ему! Вдруг я фригидная!
— Кэт!!
— Да я же только советуюсь, потому что сомневаюсь.
— Ты и не думай, и не сомневайся. Потому что ты самая красивая и умная, и обаятельная, а я… я…
— А ты тоже не размышляй. Не понимаешь — спроси. Возьми билет и полети к нему. Посмотри ему в глаза и скажи, что думаешь, что сердце скажет. Если он жигало, всё станет ясно. Если он ловелас… я читала, в России много таких… нет-нет, не только в России, таких везде полно. Но в России много красивых девушек, Гилл, я в журнале видела. Для нас с тобой это плохо, потому что опасно. Во всех журналах одни только красивые русские девушки и улыбаются, и в Интернете, на сайтах, голые и сексуальные.
— Кэт, я за этим к тебе и приехала. Посоветоваться. Может и правда в Россию поехать?
— Так я ж о том и говорю, сестрёнка. За любовь нужно бороться, вся классическая литература об этом говорит.
— Да, Кэт, если она есть. А если нет…
— Так честно и сказать: извини, мол, фак ю!
— Кэт!!
— А что, так все женщины обычно говорят, во всех фильмах… Кстати, ты смотрела…
— Кэт, избавь меня, пожалуйста, от этих фильмов… У меня…
— Понимаю. Извини. Тебе на завтра или на послезавтра заказать билет?
— Спасибо, он уже заказан…
В большой просторной туалетной комнате, административного домика, вымыв руки и сполоснув лицо, насухо вытерев полотенцем, Виктор Владимирович (Змей-Горыныч) неспеша причесал волосы на голове, коротко, изучающее при этом поглядывая в зеркало на нового рабочего. ЛжеКонев волосы поправлять не стал, вытер полотенцем руки, и также, как хозяин, бросил его в корзину. Не разговаривали. Молча прошли в гостиную.
В гостиной комнате лжеКонев ещё не был. Коротко осмотрелся. Убранство комнаты впечатляло. По стенам развешены яркие, словно живые экзотические охотничьи трофеи, каких в России и не найдёшь. Кроме медвежьих, лосиных, кабаньих морд были экзотические из Азии, Африки. Крупными представителями фауны животного мира, даже тропиков. Под ними, на одной стене — самурайские мечи, слева и справа от них — ножи и кинжалы, напротив, на другой стороне комнаты, охотничьи ружья, и множество фотографий с трофеями. И одиночных портретов улыбчивых охотников, где групповых, но непременно в камуфляжном под сафари «пятне», с улыбками, в ногах убитые животные; на полу комнаты шкура тигра, перед гостиным столом — шкура медведя. Здесь же и закопченный камин, и раскрытые окна в москитной сетке. И тепло, и солнце. И уютно. И большой обеденный стол посредине комнаты… В данный момент сервирован на одного человека.
Едва они вошли, официант или стюард, немедленно выставил на стол второй обеденный прибор.
Виктор Владимирович, колким взглядом поглядывая на «душмана», неспешно принимается за еду.
— Угощайтесь, — холодно приглашает он. — И рассказывайте.
— Ч-ччто рассказывать? — не притрагиваясь к столовым приборам, спрашивает лжеКонев. Ему не до еды.
— Где служили, с кем, когда, и прочее, — перечисляет хозяин, а от его голоса веет холодом.
— В Афгане. Да-авно правда… — скучно пожимает плечами гость.
— Вот как! Интересно! — недоверчиво глянув на конюха, Виктор Владимирович переспрашивает. — В Афгане?! А где именно, если не секрет?
— В Ши…Ши-ибергане. Го… го-ород такой есть, — заикается лжеМихаил. — На севере Афгана.
