— В мото-маневренной группе. Командиром миномётного взвода, в Шибергане. А мы как раз в Кирке дислоцировались. Представляете? Несколько командировок за речку. От звонка, до звонка. Правда не все вернулись, к сожалению.
Золотарёв грустно кивает головой.
— Так он пограничник, значит! — отзывается он. Взгляд генерала становится чуть тёплым, но с хитринкой. — Линейные заставы, говорите? Это хорошо. Близкое мне совсем. Я ведь тоже там… эээ… с пограничников начинал. Хорошо помню: так домой всегда хотелось!.. Жара, песок, «духи», «зелёнка», мины… «В Чёрном тюльпане, с водкой в стакане…»
Богданов эхом подхватывает:
— «Молча плывём мы…» Золотарёв обрывает.
— Да, полковник… было время. Десантные «коровы»…
— …Ми-8, «крокодилы», — так же задумчиво продолжает Богданов и поясняет. — Крокодилы — это мы! Я звеном сначала командовал, потом эскадрильей, Академия, и всё остальное…
— …груз 200…
— Да! Груз 200. Это да! — вздыхает Богданов. — Тяжёлая страница. Ужасная! Наломали мы дров. Один я сколько хороших ребят потерял… Тцц!
Генерал задумался, перебирая в памяти те страницы.
— …Мда… людей потеряли, технику, время… Главное, людей. Меня потом в пограничный отряд перевели, — заметил генерал. — Потом тоже Академия, потом… Так вот и… Хорошо, а как его фамилия, может я служил с ним, может знаю?
Богданов не сразу понял, о ком генерал спрашивает.
— Фамилия? А, фамилия… А вот фамилию я не успел спросить. Сейчас узнаем. Одну минуту. Пейте чай, товарищ генерал, пейте.
Вернулся к столу, взял со стола сотовый телефон, быстро набрал номер. Ему тут же ответили. Богданов лицом посветлел.
— Анюта, солнышко, это я, да… — воскликнул он. Золотарёв немедленно представил её образ. Да, она солнышко! Да, Анюточка! Цветок! От нахлынувших чувств, в душе и на лице у генерала разгладилось, отозвалось улыбкой. Богданов говорил по телефону, а сам искоса, с интересом поглядывал на генерала, что это с гостем, что он вспомнил. — Скажи мне, ласточка, а ты не помнишь, как фамилия нашего друга Михаила? Как? Конев, говоришь? Серьёзно? Понятно. — Прикрыв трубку рукой, сообщает гостю. — Конев у него фамилия. Случайно не встречали? Не знаете?
— Конев… Конев… — задумчиво повторяет названную фамилию Золотарёв, и вдруг лицо его озаряет радостная улыбка. — Конев! Так я знаю Конева. Знаком с ним! Это, наверное, его отец. Даже очень хорошо знаю. В Москве живёт. На пенсии сейчас, на отдыхе. И адрес его знаю, в доме бывал. Профессор. У нас в Академии тактику читал. Ветеран. Фронтовик. Учёный. Жутко строгий. Умница. Вот такой человечище! Генерал армии, Герой Советского Союза, бывший командующий 28-й Ударной танковой армией. Орденоносец. У него наград, помню, кителя не хватало. А печатных работ — уйма. Я помню. Штудировал. Грамотные работы, талантливые, современные. Очень интересный человек, заслуженный, уважаемый…
— Нет-нет, Юрий Михайлович, что вы, это исключено. — Решительно замахал руками Богданов. — Этого не может быть! У такого отца и такой сын! Нет-нет, я не думаю. Я же его знаю. Я беседовал с ним, разговаривал. Человек без семьи, без работы, заика. Старший лейтенант запаса. Конюхом устроился. Жена его бросила. Один остался. Вся биография. Просто наш человек. Незаслуженно забытый командованием, своей страной. Как многие. Афганец. Орден «Славы», «За мужество». Контужен. Комиссован. Хороший человек. Таких много. Один я таких сколько знаю. Нет-нет. Это исключено. — Вновь вернулся к разговору по телефону. — Анечка, ты твёрдо уверена, что он Конев? Он тебе так сказал? А родственники, кроме жены? Один значит! Понятно. — Выразительно смотрит на генерала Золотарёва. — А где он сейчас, Анечка? — Вновь спрашивает сестру. — Я могу с ним поговорить?.. Где? К зубному ушёл… Когда? Недавно! А он вернётся? Хорошо. Когда вернётся, сразу мне сообщи. Нет-нет, не беспокойся, ничего серьёзного, неясности уточню и всё.
Отключил телефон, положил на стол.
— В совпадения я не верю. Уверен, это другой Конев. Однофамилец.
Золотарёв наслаждается уверенным заявлением Змея-Горыныча, но вида не подаёт.
— И я в совпадения не верю, и на кофейной гуще не гадаю. Я предлагаю оставить эту тему до выяснения. Поговорим о наших проблемах.
Богданов, глядя на Золотарёва, освобождаясь от наваждения, переключается.
— Да-да, давайте поговорим. Частично я в курсе. Мне мои заместители в завуалированной форме уже сообщили предложение вашего заместителя снять с повестки дня это странное пари. Я, в принципе, не возражаю. Для нас это действительно несерьёзно. Полковника Палия я уже наказал, чтобы не провоцировал, да и соревноваться не вижу смысла: наш ансамбль «Поющее крыло» лауреат всех последних ежегодных конкурсов «Армейская песня». Было бы не честно нам, например, соревноваться с вашим прославленным оркестром. Правильно? Тут — также. Палию я уже выговор сделал. Ещё раз что-либо подобное выкинет, он у меня не только свои сапоги съест, без воды и без соли, но и…
— Одну минуту, я не понял… Сапоги и были условием проигрыша?! — удивлённо переспрашивает генерал.
— И погоны тоже… — дополняет полковник.
