Патронов в оставшемся стволе все меньше с каждой минутой, я загнана в ловушку спиной к забору, бросаю короткий взгляд влево на грузовик, Уэйд по правую сторону в нескольких ярдах, расстояние до него достаточно большое, чтобы не причинить ущерб. Хочу сделать еще один выпад или броситься в безопасную сторону, но ноги подкашиваются, должно быть, рана слишком серьезна, головокружение притупляет сознание. Я сдаюсь, поднимая здоровую руку, и произвожу выстрел, вызывая искру в том месте, где остатки топлива все еще растекаются по мертвому телу и земле. Вспышка короткая, а за ней следует громкий хлопок, и бак с оставшимся в нем бензином взрывается, ударной волной отбрасывая меня назад.
Новая боль вспыхивает в голове, пока через затуманенное зрение смотрю на обожженные тела, катающиеся по земле. Некоторые лежат неподвижно, пока другие горят заживо. Медленная улыбка расползается по моему лицу. Предназначение.
Говорят, что дождь способен забирать все плохое, смывать боль и страх, очищать. Я этого совсем не чувствую, лежа на мокрой земле в тяжелой от воды одежде, пропитанной потом и кровью. Моей кровью. Как будто время обернулось вспять, и я снова та маленькая девочка, лежащая у подножия каменной лестницы в темном подвале дома в Канзасе.
Топот тяжелых ног и крики раздаются повсюду, но они растворяются в дождевом потоке так же быстро, как угасает биение сердца в груди. Моя голова повернута вправо, туда, где
Она права, я вообще почти ничего не чувствую, перед глазами все расплывается, превращая ужасающую картину противостояния жизни и смерти в подобие ускоренного кино, которое почти невыносимо смотреть. Хотелось бы, чтобы это была романтическая комедия, где двое настолько влюблены друг в друга, что ты не перестаешь улыбаться, даже когда на экране бегущим полотном появляются титры. В таких декорациях любовь побеждает все,
Но происходящее скорее похоже на фильм ужасов, ведь самое страшное не то, что силы покидают мое обездвиженное тело, а кровь сочится из носа и раны в плече, я чувствую ее во рту, когда пытаюсь сглотнуть. Куда хуже страх, что он потеряет концентрацию, если повернет голову и увидит меня такой. Тогда монстры победят, а я не успею признаться в том, что так долго скрывала.
Веки тяжелеют и опускаются, но я продолжаю молча лежать, сквозь дымку из непролитых слез глядя на мерцающие картинки, желая отдать ему остатки своих жизненных сил. И, кажется, у меня получается, потому что мое дыхание замедляется, одновременно с тем, как один за другим ублюдки погибают от его сильных рук. А ко мне приходит чувство легкости, возведенное в абсолют. Он победит, потому что по-другому и быть не может, а я стану той, кто исполнил свой долг. Я спасла его так же, как когда-то давно он спас меня.
Медики «Стикса» уже суетятся вокруг носилок, вкатывая их в операционный блок, пока бригада уборщиков стирает следы нашего присутствия на строительной площадке. Я пытаюсь сосредоточить взгляд на стене перед собой, слушая доктора, но когда луч фонарика освещает неподвижный глаз, зрачок под воздействием света сужается, и мне приходится наблюдать яркую синеву радужки. Все слова о жизненных показателях пациентки превращаются в бессвязный шум, я просто продолжаю пялиться на ее лицо, пребывая в неверии.
– Нам потребуется переливание крови, какая у нее группа? – спрашивает врач парамедика, передающего планшет с записями.
– Третья отрицательная. – Они провели экспресс-анализ. Я почти смеюсь, ведь число обладателей третьей отрицательной составляет не более двенадцати процентов от населения планеты. Откуда я знаю?
– У меня третья отрицательная. – Смотрю на доктора, и она кивает, отдавая распоряжения своим сотрудникам.
