Напоследок перед уходом вынимаю из кармана кольцо и аккуратно надеваю золотой обруч с бриллиантом в три с половиной карата на безымянный палец Ремеди. Оно немного велико, но не критично. Впервые за целый день я осознаю, что этот жест значит гораздо больше, чем я хотел бы признать, вот только жаль, что я не спросил как подобает, а она не ответила искренне. Камень, который по идее должен олицетворять мою любовь и преданность, внезапно кажется не более чем куском стекла из ее любимой детской сказки. И когда жители изумрудного города снимут цветные очки, правда откроется, а так называемый волшебник окажется простым обманщиком.
Но пока Ремеди меня не помнит – наши иллюзии живы. Может быть, я излишне самоуверен, но женщина, которая спасала мне жизнь и охотно ложилась в мою постель, не могла не испытывать хотя бы капельки чувств. Целуя ее в лоб и выходя из палаты, я громко смеюсь, мне нужно подготовиться к ее возвращению домой.
– Можешь хотя бы сказать, что все это значит? – Элси стоит посреди гардеробной, глядя на очередную партию пакетов, полных разнообразной модной одежды.
Большая часть вещей Ремеди, перевезенная из ее квартиры, уже висит на вешалках, но я решил, что не помешает приобрести еще немного, чтобы она ни в чем не нуждалась. Так как я ни черта не смыслю в женских вещах, пришлось просить помощи у Элси, которую планировал выставить за порог еще до того, как она начнет задавать вопросы. Моя подруга оказалась настойчивой и пронырливой, увязавшись за мной до самого дома, и вот теперь мы стоим в моей новой квартире: я, Элси и ее непомерно огромное любопытство в окружении женских туфель и нового кружевного белья.
–Я провожу эксперимент,– задумчиво осматриваю флакон духов, открываю крышку, распыляя содержимое, и принюхиваюсь. Гардеробную заполняет манящий аромат.
– И в чем именно он заключается? Потому что не пойми меня неправильно, но все это выглядит немного жутко, – она демонстративно обводит пространство указательным пальцем, слегка морща нос.
Одна из причин, по которой я обратился к ней – мое желание сгладить возможные углы между мной и Ремеди. Ну и мы уже достаточно сблизились, Элси даже попросила меня быть другом невесты на ее свадьбе с Джошем. Надо было видеть его лицо в тот легендарный момент, я буду вечно воспроизводить у себя в голове долгую обиженную тираду на тему предательства. Ну мне плевать, я поведу ее к алтарю и точка, возможно, я обречен всю свою жизнь искать замену Шай.
Элси смотрит на меня с беспокойством в карих глазах, под его воздействием решаюсь впервые в жизни выложить все начистоту. Проходят часы раскладывания вещей и преображения пустого безликого дома в подобие семейного гнездышка, наполненного уютом, пока она слушает мой рассказ, начиная со смерти сестры и попадания в «Стикс» и заканчивая тем, как Ремеди обвела меня вокруг пальца во всех известных смыслах. Даже Джош и Линкольн не знают всей правды, слова льются потоком, и Элси, надо отдать ей должное, ни разу за все время не смотрит на меня с осуждением.
– Это самое романтичное, что я когда-либо слышала, – шмыгая носом, произносит она, расставляя флаконы с косметикой по шкафчикам в ванной. Она так легко воссоздает быт, и я в очередной раз благодарен за все.
– И самое безумное, полагаю… Что, если она никогда не вспомнит, Ви? Тогда весь этот цирк окажется зря. – Ее сиреневые волосы уже заметно отросли, но я не перестану называть ее Вайолет, даже когда естественный блонд окончательно займет свое место. В этом есть что-то особенное. Ремеди писала, что, давая прозвище, мы навсегда привязываем другого человека к себе, жаль, что мы этого так и не сделали. Она навсегда осталась свободной, а я… Понятия не имею, где я теперь.
– Ты ведь переживаешь не из-за этого, верно? – мягко говорит Элси, усаживаясь на край ванны. – Чего ты на самом деле боишься, Уэйд?
Последняя мысль удивляет даже меня. Как бы я ни боялся, что ее воспоминания вернутся, это все равно лучше, чем понимание, что вместе с ними стерлись и чувства. Были ли они там вообще? Что, если я навсегда так и останусь для нее незнакомцем? Вместо правдивого ответа, способного обнажить мою уязвимую сторону еще больше, я делаю то, что делал почти всю свою жизнь – натягиваю на лицо беззаботную улыбку и шарю в кармане в поисках лакрицы.
– Боюсь? Ты такая забавная, Вайолет, – щелкаю ее по носу, получая в ответ свирепый взгляд. – Я и страх несовместимы, как вода и масло.
