Он снимает с подушечки тонкий золотой обруч с довольно крупным квадратным камнем, вертя его передо мной, как будто я разбираюсь в бриллиантах.
– Бриллиант, идеальной огранки, он прождал своего часа слишком долго.
– Я беру его, – говорю так же быстро, как время уносится прочь. Мне пора возвращаться в клинику «Стикса» к Ремеди, и, возможно, уже появились новости о Джоше.
Продавец аккуратно протягивает мне украшение, но я уже вытаскиваю бумажник, начиная нервничать. Может, он действительно счел меня грабителем и нажал на тревожную кнопку, а теперь тянет время.
– Три с половиной тысячи долларов.
Я присвистываю от неожиданности, при всей своей финансовой свободе я никогда не тратил на вещи большие суммы денег, не считая мотоциклов и оружия. Но теперь моему банковскому счету придется немного опустеть, такова плата за спектакль. Хорошо, если жизнь не возьмет с меня больше.
Достаю карточку «Американ Экспресс», пытаясь найти взглядом терминал.
– Переведите сумму вот на этот счет. – Мужчина достает маленькую записную книжку и протягивает мне. Страницы испещрены записями, где печатными буквами поверх остальных слов отдельной графой написан необходимый мне номер.
Я перечитываю имя адресата дважды, пытаясь убедиться, что мне не привиделось. Вот почему он так пристально изучал меня с самого порога. Головоломка складывается быстрее, чем я произношу следующую фразу.
– Да ты, на хрен, издеваешься. – Качаю головой, еще раз вчитываясь в имя получателя. – М. Х. Альварес как Мигель Альварес? – Сужаю глаза на владельца лавки. – Откуда у тебя камни, старик?
– Есть добытчики, а есть простые работяги. Я не спрашиваю, сынок, просто делаю свою работу, – он пожимает плечами. Как будто только что не пытался незаконно продать мне контрабандный бриллиант от одного из самых известных в городе преступников, специализирующегося на сбыте краденого и перевозке драгоценных камней из Южной Америки и Африки.
Есть так много плохих вещей, которые я сделал за всю свою жизнь, и вот к ним добавляется еще одна, когда, стиснув зубы, я беру телефон и кидаю номер счета своему бухгалтеру. Проходит совсем немного времени, прежде чем получаю подтверждение транзакции и, не утруждая себя упаковкой кольца, выбегаю из магазина, пытаясь поймать такси. К счастью, в отличие от закрытой территории клиники, здесь достаточно машин, но перед тем как сесть в салон той, что остановилась первой, я бросаю взгляд на другой конец улицы.
Там припаркован черный седан с нечитаемыми номерными знаками, отсюда не разглядеть, но я и не пытаюсь. Вероятнее всего Альварес прислал кого-то из своих людей присмотреть за магазином, чтобы я не взял чего-нибудь не заплатив.
За рулем седана мужчина на вид не старше меня, у него темно-рыжие, скорее даже медные короткие волосы, глаза скрыты солнечными очками, и одет он, судя по всему, в деловой костюм. Один из тех скучных придурков, что так непринужденно описывала Ремеди, я киваю головой в знак приветствия, видя, что он смотрит в моем направлении. Рыжая бровь взлетает из-под очков, но ответного кивка нет, должно быть, ребята из картеля не привыкли к банальной вежливости.
Когда я возвращаюсь в палату, Ремеди крепко спит, ее поза выглядит неудобной из-за ограниченного потенциала больничной койки и полученных ею травм. Осторожно, чтобы не разбудить, я поправляю подушки и укладываю ее на здоровый бок, садясь на краешек кровати.
Она кажется такой безмятежной, непривычно маленькой, что снова что-то екает внутри меня. Обычно даже при всем своем небольшом росте и худобе, благодаря неукротимой энергии Ремеди заполняет собою все пространство помещения, но теперь вид ее скорчившегося тела вызывает желание убить каждого, кто посмеет причинить ей новую боль. Кроме себя, ведь это именно то, что я намереваюсь с ней сделать – причинить ей боль.
Беру телефон, все еще заблокированный после бессчетного количества неудачных попыток, и пробую свои варианты. Требуется несколько комбинаций, прежде чем экран оживает, а мои глаза расширяются. Она выбрала дату нашего знакомства для блокировки, день, когда я отдал ей резинку, которую она до сих пор носит на своем запястье. Я не столько удивлен этим выбором, сколько озадачен, какое именно место занимаю в ее жизни, ведь если учесть последние два года, очевидно, что это нечто гораздо большее, чем простая благодарность за спасение. Тогда я еще больше захожу в мысленный тупик: какого черта она добивалась?
Пролистываю галерею, заполненную своими фотографиями, не теряя надежды, делаю копию ее последних заметок и звонков, отправляя на свой облачный диск, и вновь блокирую устройство. Ей ни к чему знать настоящую динамику наших отношений, не теперь, когда она может быть моей новой любимой игрушкой.
