Сегодня я как никогда хочу ощутить эту магию, поскольку все еще занимаюсь поисками тех, кто причастен к смертям моих близких. В квартире Ремеди есть множество материалов и целая картотека лиц, возможно или точно занимающихся киднепингом. Но ее компьютер защищен шифром с ключом на сто двадцать восемь бит, даже Линк не может пробиться сквозь многочисленные слои защиты. Я также выяснил, что моя очаровательная фальшивая будущая жена все эти годы давала подсказки, оставляя ниточки, по которым я подбирался к мерзавцам, она проделала огромную работу, собирая данные.
– У меня есть вопрос, – наконец говорит Ремеди, складывая приборы на тарелке. Я тоже заканчиваю с едой, встречая ее взгляд, в котором читается некоторая нервозность. – Не знаю, была ли у нас назначена дата, но мы ведь можем отложить все разговоры о свадьбе до лучших времен? – Ее губы все еще движутся, но слова превращаются в белый шум из-за скрежета в моих ушах.
Например, тех, когда мы не вынуждены обманывать друг друга? Таких лучших времен?
Забавно, что моя маленькая предательница всерьез решила, что мы поженимся, я почти смеюсь вслух, но мое лицо остается бесстрастным. Некоторое время я просто молчу, подбирая слова, но чем дольше размышляю, как не обидеть ее, тем сильнее понимаю, что на самом деле мысль о том, что она может оттянуть несуществующий брак или расторгнуть помолвку, выводит меня из себя. Я так запутался. Груз последних месяцев, голод по ней и мое нежелание слушать весь этот бред накладываются друг на друга, когда я медленно беру салфетку, вытирая рот.
– Я созрел для десерта.
Лицо Ремеди вытягивается.
– Чт… Но я не готовила десерт, – хлопая длинными ресницами, отвечает девушка, уголки ее губ опускаются.
– Ничего страшного, я возьму тот же, что и всегда. – Не давая ей поразмыслить над словами, сбрасываю тарелки со стола одним быстрым движением руки. Ремеди ахает, ошеломленно отодвигаясь вместе со стулом, и смотрит на меня с головокружительной примесью страха. Не требуется много времени, чтобы встать и переместить негодницу на край стола, усадив напротив себя, когда занимаю ее место на стуле. Я стараюсь не наступать на осколки под босыми ногами, но некоторые из них все равно впиваются в кожу, причиняя боль, которая так нужна, чтобы отвлечься от желания накричать на нее, придушить и уберечь одновременно.
В отличие от Джоша, который почти ничего не чувствует, я ощущаю столько всего сразу, что вспышки гнева и желание разорвать Ремеди на части чередуются с острым желанием поцеловать ее до беспамятства. Ирония в том, что она уже все забыла. Злость приходит так внезапно, что я не нахожу другого выхода, кроме как показать ей правду, не произнося ее вслух. Пусть она почувствует, что с того дня, как она нас забыла, я уже теку в ее венах и останусь там навсегда, даже когда наши пути разойдутся.
– Что ты… – Оглядываясь по сторонам, Ремеди смотрит на меня сверху вниз. Легкая дрожь пробегает по ее полуголым ногам, оставляя после себя след из мурашек. Она прекрасно знает, что я имел в виду. – Кто теперь уберет весь этот беспорядок?
– Ну надо же, ты такая хозяйственная. – Закинув голову к потолку, я смеюсь, вспоминая бардак в ее квартире. Действительно смеюсь над ее попыткой остановить меня. Но когда мой смех утихает, на его место приходит то, что она любит больше всего – мое доминирование. – Раздвинь ноги, – безжалостным тоном, отрезающим любые возражения, проговариваю, наблюдая за реакцией.
Ремеди не двигается, лишь слегка сужает глаза, но ее тело уже слышит мой зов, соски под тканью хлопчатобумажной майки напрягаются, а тонкая вена на шее начинает неистово пульсировать. Я хочу вскочить и прижаться к ней губами, перед тем как оставить обжигающий укус, на месте которого останется отпечаток моих зубов, клеймя ее как свою.
Как раз в момент, когда я намереваюсь сделать все сам, положив ладони на ее колени, бедра Ремеди медленно раздвигаются, прежнее неподчинение сменяется любопытством. Она открывает рот, смачивая губы языком, и смотрит на меня, не отводя взгляда.
Уголок моего рта ползет вверх.
