Я закрыла дверь, подошла к окну. Голова все так же монотонно гудела, пульсируя в такт ударам сердца. Я открыла окно. В комнату ворвался свежий морозный воздух и шум ночного города. Хелсинг часто задышал. Я закрыла глаза и тоже глубоко вдохнула.
И поразилась тому, как много оттенков запахов мне удалось различить: запах свалявшейся листвы, мокрой древесины и мокрой шерсти, машин. Даже запах масла из круглосуточного кафе, которое находилось через двор. И еще какие-то запахи. Острые, непонятные.
Помимо запахов, я слышала много звуков: шелест шин, жужжание моторов, стук одиноких каблуков, скрежет рогов последнего троллейбуса.
Я понимала, что и раньше чувствовала и слышала все это, только не могла различить. Запахи и звуки смешивались в общий фон, их невозможно было разделить. Теперь же отчего-то все стало таким четким, явным, понятным. Отчего?
Я открыла глаза и уткнулась взглядом в повисшую над соседним домом полную луну. Хелсинг вдруг гавкнул, повернувшись ко мне, затем спрыгнул с подоконника и улегся под столом, прижав уши. Я услышала, как он тихо поскуливает.
Осознание пришло ко мне одновременно с новой болью.
Оборотень.
Тело пронзило невыносимое ощущение, идущее откуда-то изнутри. Я вскрикнула и согнулась, сев на колени. Боль не отступала, она нарастала, выворачивая наизнанку. Меня бросило в холод, затем лицо обдало жаром. Вдруг я почувствовала, как боль в голове стала легче, а на губах появился вкус крови. Кажется, она бежала из носа.
Я оборотень. Царапина. Новое полнолуние.
Кости заныли так, что я упала на пол, свернувшись клубочком, стараясь прижать к себе и руки, и ноги. Из глаз побежали слезы. Я стонала от невыносимой боли, удивляясь, почему мама не идет мне на помощь. Мне казалось, что своим криком я должна была разбудить ее.
Вдруг на фоне боли я услышала мужской голос:
— Тише.
Испугавшись, я вскинула голову, чтобы осмотреть комнату. Но никого не было.
— Прости, я не хотел тебя пугать, — извиняющимся тоном произнес тот же голос. — Мой голос звучит лишь в твоей голове. Я хочу помочь.
Я вновь сжалась, чувствуя, как вытягивается позвоночник, лицо, меняются руки и ноги, видя, как вся кожа покрывается серыми волосами. Мне хотелось только, чтобы все это поскорее кончилось. Я закрыла глаза и откровенно завыла в голос. Хелсинг завыл вместе со мной.
— Все будет хорошо, — вновь произнес незнакомец. — Скоро все кончится. Ты станешь волком. Крупным, достаточно опасным волком. Тебе нужно будет бежать как можно скорее. Бежать в лес, к югу от города. Не бойся, я поведу тебя.
Я старалась слушать этот голос: он отвлекал от боли и действительно успокаивал.
— Прошу, постарайся сохранить сознание до тех пор, пока не доберешься до леса. Это очень важно. Лишь когда попадешь в лес, можешь без опаски дать волю волчьим инстинктам. Лес укроет тебя от чужих глаз. Там не стоит опасаться того, что ты можешь натворить. Ближе к рассвету тебе удастся взять контроль над собой. Тогда мы и встретимся.
Голос перестал успокаивать. Но я вдруг заметила, что и боль прошла. Осталось только ноющее ощущение в костях и мышцах, как бывает на следующий день после тяжелой тренировки.
Я открыла глаза. Мир изменился. Он стал четче, поменял оттенки. Перед глазами я видела вытянутую серую морду и черный нос. Несколько минут я неподвижно лежала, стараясь осознать себя, понимая, что тело мое нисколько не привычно, что мое сознание словно бы запихнули в голову животного.
Более менее придя в себя и стараясь абстрагироваться от охватывающей меня паники, я попыталась встать. Удалось не сразу: я не понимала, как двигать конечностями. Но через несколько попыток я словно бы вспомнила, как все должно быть. Ощутила себя калекой, которому через несколько лет сидения в коляске приделали роботизированные ноги, и теперь он заново учится ходить. Но, научившись один раз, разучиться почти невозможно. Поэтому через несколько попыток я все-таки уверенно встала на лапы, сделала несколько шагов, повернула голову. Встретилась глазами с Хелсингом, все еще лежавшим под столом.
Несколько мгновений мы смотрели друг на друга. Затем Хел приподнял голову и негромко, но достаточно дружелюбно тявкнул, словно бы говоря: «Я знаю, кто ты. Но мне надо привыкнуть к этому.»
Окно было открыто. Позабытым когда-то движением я оттолкнулась лапами и запрыгнула на него.
Голос велел бежать к югу. И что-то заставляло меня без сомнений довериться ему. Хотя бы то, что он был единственный, кто оказался рядом, когда все это произошло.
Что-то тянуло меня в нужную сторону.
«Я поведу тебя,» — вспомнилось мне.
Хорошо, веди меня, голос. Я пойду к тебе. Я помчусь к тебе. Мне хочется мчаться, хочется бежать. Вот они, мои перемены. Вот чего я ждала весь день. А может, всю жизнь.
Хорошо, что живу я всего лишь на втором этаже. Можно было бы, наверное, сразу спрыгнуть на землю. Кажется, волк на такое способен. Но лучше пока не экспериментировать. Пока не попаду в лес.
