В полнолуние она почти не могла контролировать свое тело. Волчьи инстинкты становились сильнее с каждой минутой наступления темноты. До полуночи еще можно было терпеть. После — сознание гасло, как при обмороке, от переутомления и возвращалось только тогда, когда она уже мчалась, ступая белыми лапами, по какому-нибудь парку или, что хуже, по улицам города.
Не желая никому навредить в эти ночи, Лада заранее уходила из дома, превращалась в волка по собственной воле и, сохраняя сознание как можно дольше, бежала в сторону полюбившегося и ставшего родным леса и домика. К Силланту. Чтобы не тревожить родителей, раньше она дожидалась, когда они уснут, и тихо-тихо выходила из квартиры. При этом ужасно боялась, что кто-нибудь из них все же услышит, как она уходит, или вдруг решит заглянуть к ней в комнату, когда ее нет. Теперь же, когда появился Патрик, проблема исчезла: кот мог успокоить их сознание, сделать так, чтобы они крепко спали и видели хорошие сны и чтобы им и в голову не пришло посреди ночи заглядывать в комнату дочери.
Он придерживался мнения, что не стоит скрывать свой дар от родных. Но Лада все же боялась, что родители не поймут. Конечно, сам Патрик жил во времена, когда магия была привычной каждому, поэтому не боялся рассказать о своих способностях жене и детям. Но сейчас магия не вызывает доверия и является редкостью. Меньшее зло, если тебе просто не поверят. Но если поверят, то наверняка не оставят в покое и придумают, как использовать. Конечно, последнее к родителям не относилось, но зато неверие с их стороны как раз было возможно. Неверие и страх. Никто не знает, к чему это могло бы привести, и проверять пока Ладе не хотелось.
Поэтому все оставалось на своих местах. Поэтому сегодня, как и раньше, Патрик успокоил сознание родителей Лады, когда они вернулись домой после работы. Мама и папа, чувствуя приятную усталость, поужинали, а затем, обнявшись, устроились перед телевизором, даже не обратив внимание на то, что мимо их открытой двери, завернутая в одно лишь старое полотенце, прошла дочь. Прошла и вышла на улицу. В ноябре.
Вообще, можно было бы и не брать полотенце: мама и папа все равно бы не обратили на нее внимание, а на улице она сразу бы превратилась в волчицу. Но ей так было спокойнее. Да и устраивать шоу с обнаженной натурой перед прапрапрадедом, пусть и тридцатилетним и видавшим едва ли не все на свете, ей тоже не хотелось.
Поэтому она выскользнула за дверь в одном полотенце, прислушавшись, не идет ли кто в подъезде. Затем, ежась от холода, спустилась по лестнице, прошептала самое простенькое заклинание, которому успел научить ее дед, стала невидимой на какие-то несколько десятков секунд, за которые успела сбросить и оставить на подоконнике полотенце, выйти во двор, обернуться волчицей и, радуясь теплу, силе и ощущению свободы, забежать за угол дома.
Держась теней, кустов и деревьев, прикидываясь большой белой собакой, она торопилась выбежать из города. Путь предстоял неблизкий, но быстрые лапы приведут ее к заветному лесу примерно через час, если не придерживаться дорог и оббегать деревеньки. В лесу можно будет спрятаться и дать инстинктам полную волю. Лес убережет от бед.
К югу от города. В лес.
Я бежала, ведомая странной силой. Скрывалась в тени домов и деревьев, пока была в городе. Широкие улицы перебегала как можно скорее, чтобы прохожие и водители, которых даже сейчас было немало, заметили не волка, а большую собаку. Чем дальше я была от центра города, тем меньше становилось людей. Холод и тьма загоняли всех в теплые уютные дома. Лишь те, кто не знал или не понимал радости домашнего очага, блуждали, как и я, прячась в тенях.
Наконец, город кончился. Дороги, и без того ужасные на окраинах города, стали совсем невыносимыми. По обочине бежать было легче, чем по разбитой машинами и замерзшей в ночи грязи проселочных дорог. И я бежала. По обочинам, полям, полянам, просекам, мимо лесков, речушек, холмиков. Бежала, и все никак не могла насытиться бегом и свободой. Я понимала, что это уже не столько человеческая радость, сколько животное чувство. Я ощущала себя собакой, спущенной с поводка впервые за долгий срок.
«Надеюсь, мама не зайдет ко мне в комнату ночью и не заметит моего отсутствия…» — с тревогой думала я, пока и эту мысль не вытеснил хаос волчьего мышления. Это были не оформленные в слова мысли, но безымянные порывы, действия, желания. Лишь краешком сознания я понимала, что это ненормальное для меня поведение. Я словно потеряла разум и почти не могла себя контролировать.
