Я пригнулась и посмотрела на гостиную сквозь открытый проём бильярдного зала. Богова поднималась с дивана, на котором сидела и Алёна.
«Да, по-моему, двух бестолковых психологов дом не выдержит»,– зажмурилась я и решила вернуться в комнату: противно было выходить.
– А я пока Мирона разбужу,– неожиданно услышала снизу.
Бежать вверх по ступеням, чтобы меня не заметили, было бы нелепо. Тем более что Алёна так быстро оказалась на пороге зала, что уже могла увидеть мои ноги.
«Ну что ж, пора заканчивать балаган и убираться восвояси… Поиграем напоследок…»
Подойдя к первой ступени, Алёна подняла глаза на меня. Я и не прятала лица, и не скрывала, что услышала достаточно. Она догадливо отвела взгляд в сторону, взялась за поручень, с достоинством вздохнула и вежливо проговорила:
– Что ж, думаю….
– Думаю, можно обойтись без наносного дружелюбия,– спокойно продолжила я за неё.
– Давай пройдём в комнату?– посерьёзнев, предложила Алёна.
Я отвернулась и поднялась в спальню.
Прикрыв дверь, Алёна повернулась, спокойно прошла к креслу, где вчера сидел Мирон, и невозмутимо присела.
Я осталась стоять лицом к ней в центре комнаты.
– Настя, я не против тебя лично,– сразу приступила к главному она.– Ты, возможно, неплохой человек. Но, когда дело касается моих друзей, я защищаю их, как умею. Увы, на Мирона столько охотниц, даже выше положением, чем у тебя…
Я лишь медленно моргнула, пристально глядя в лицо этой великосветской защитнице, но не дрогнула ни одной мышцей.
– Правда, они изворачиваются и хитрят, столько ловушек придумывают. Слава богу, у Мирона и своя голова на плечах. Однако мужчины – такие мужчины: могут подумать совсем не тем местом. А если ещё и ловко манипулировать, то пропадают в паутине.
Она замолчала и смерила меня испытующим взглядом. Я растянула весёлую улыбку и раскрыла ладони ей навстречу.
– Как легко можно заблуждаться.
– Я так понимаю, можно не продолжать? Ты показалась мне умной женщиной, тем более психолог? Не хотелось бы разочаровываться в коллегах…
Я сделала шаг к ней и прищурилась.
– Над разочарованием я не властна. Но ты верно заметила: у Мирона своя голова на плечах, и он ею хорошо пользуется. Как и я своей! Наверное, вам всем также известно, что между нами с господином Заварским было пари, срок которого вышел вчера…
Алёна недоумённо свела брови.
– О-о, неизвестно? Ну вряд ли это тебе интересно… Кстати, выиграла я!– самодовольно улыбнулась и расправила плечи.– А условием было то, что ваш «завидный холостяк» оставит меня в покое навсегда! Потому что я уже не знаю, как оправдываться перед своим мужчиной! К сожалению, сработало честолюбие: Мирон назвал меня трусихой, вот на спор и согласилась на три встречи, в которые он попытается меня чем-то да соблазнить. Глупо, но слово всегда держу.
Алёна поднялась, прищурилась и спросила:
– Это правда?
– А почему ты думаешь, Мирон спал у Григория?– снова развела руки я, всем своим видом показывая, как меня саму уже достала эта ситуация.– Вчера была последняя встреча, а он так и не затащил меня в постель.
– Несмотря на то, что у тебя есть мужчина, ты с ним всё же переспала,– заметила она.
Игра не шла. Нужно было кое в чём признаться.
– Верно, потому что была пьяна в стельку, как и весь мой коллектив. Поссорилась со своим другом… А Мирон был так настойчив… Ну да, гульнула разочек – не делает мне чести, но, когда он неожиданно нашёл меня на работе и устроил целый спектакль, конечно, я решила утереть ему нос и согласилась на пари… Надеюсь, он гордый: проиграл – отстанет. Всё уже закончилось, слава богу! Я устала от него, и больше не хочу это обсуждать… Буду благодарна, если подскажешь, как я могу быстро добраться до Ростова?
Она расслабленно опустила плечи, морщинки на лбу разгладились. Поверила. Снисходительно окинула меня с головы до ног и сдержанно сказала:
– Я скажу Мише, что тебе стало плохо, он отвезёт.
– Мирона можно не будить,– довольно улыбнулась я.
А когда она вышла, силы покинули тело. Я попятилась и рухнула на край кровати.
«Ну что, наигралась, гордячка? Нос ты ему хотела утереть? Кому утёрла-то?»
Я положила ладонь на грудь и закрыла глаза. Боль уже расползалась чёрной дырой внутри, затягивая в себя последние ошмётки оптимизма. Чувствовала, как сердце разламывается на куски, бешено колотится. И больно было, оттого что сама подвергла себя этой пытке. Я пошла на это, не сумев сдержать гордыню, и сама выкопала ямку для своего сердца, а теперь стояла над ней и думала: как же так получилось? Я ведь не этого хотела… А чего?
По щекам потекли непрошеные слёзы. Внутри кричало от несправедливости, от унижения и сознания своей ничтожности, глупости и бессилия. Голову разрывали ядовитые мысли и вколачивали гвозди в крышку гроба моего самолюбия. Я не желала себе такой участи, просто не могла позволить кому-то разрушить то, что имела, – себя, выкованную терпением и бесконечными жертвами, как не могла и погрести себя под клочьями гордости и достоинства.
Я закрыла лицо ладонями и заплакала:
