Задачи участия Польши в войне с Германией, создания польской армии из призывников, которых могло дать только польское население в Советском Союзе, настоятельно подталкивали к установлению пока негласных контактов с советской стороной. Они имели место уже в конце 1939 г. Весной 1940 г. Сикорский получил важную информацию, что в Москве намереваются сформировать польский легион. Источником было весьма компетентное лицо: министр иностранных дел Польши А. Залеский. По его сведениям, в марте 1940 г. с советской стороны, вероятно, от правительства, пришли данные, что Сикорский и его правительство – именно та группа польских политиков, с которой Советский Союз мог бы обсуждать вопрос создания в СССР польских воинских частей. Эти данные отразил Рачиньский в служебном дневнике. В ходе беседы с польским послом С. Котом в Москве 14 ноября 1941 г. Сталин фактически признавался в выдвижении идеи возрождения Польши тогда, когда еще действовал пакт о ненападении с Германией. Правда, он не уточнил, когда решил изменить вектор политики СССР на польском направлении. Документы, опубликованные в России в связи с изучением истории расстрела польских военнопленных весной 1940 г., свидетельствуют, что летом-осенью 1940 г., действительно, предпринимались шаги к созданию польской воинской части на территории СССР[502].
Вступление Красной Армии на территорию Польши в сентябре 1939 г. в Москве считали освободительным походом, воссоединением разделенных границей украинского и белорусского народов и исправлением исторической несправедливости, произошедшей в 1921 г. Выступая на юбилейной сессии Верховного Совета УССР, В. М. Молотов в 1948 г. был откровеннее: Советский Союз окреп и получил возможность предъявлять свои права[503].
Польское правительство в эмиграции, ссылаясь на IV Гаагскую конвенцию{117}, считало эти земли оккупированными Советским Союзом. Оно не признало решений Народных собраний Западной Украины и Западной Белоруссии от 1 и 2 ноября 1939 г. о вхождении этих земель в состав СССР и воссоединении с УССР и БССР, а также об установлении здесь советской власти и законов. Не признавался законным и Указ Президиума Верховного Совета СССР от 29 ноября 1939 г., на основе которого все бывшие граждане Польши, находившиеся 1–2 ноября 1939 г. на новых советских территориях, становились гражданами СССР. Новое гражданство получали и те лица, которые прибывали в СССР по Соглашению об обмене населением между СССР и Германией от 16 ноября 1939 г. Такая процедура применялась также и к тем, кто приезжал из Виленского края довоенной Польши, переданного в 1939 г. Литве[504].
Приход Красной Армии был встречен различными национальными и социальными группами населения польских кресов противоречиво – от радости до враждебности и вооруженного сопротивления. Современники событий тех лет единодушно отмечали, что местное украинское, белорусское и особенно еврейское население встречало красноармейцев как родных людей и освободителей. На улицах происходили сцены подлинного братания{118}. Советское руководство немедленно привело в действие политику, основанную на классовых принципах и использовании острых национальных противоречий между ранее титульной нацией – поляками и прочими «меньшинствами». Посол Франции Л. Ноэль, оказавшийся вместе с польским правительством в районе Залещик, на границе с Румынией, политически точно описывал ситуацию: «Местное население ждало скорого прибытия советских войск. Ходили слухи о заключении Берлином и Москвой соглашения, касающегося раздела Польши. Назывались даже некоторые географические детали прохождения новой границы. Многочисленное еврейское население ожидало Красную Армию с нескрываемым нетерпением. Одни украинцы возлагали надежды на Гитлера, другие – на Сталина. Почти все рассчитывали на быстрый и полный переворот, который избавит их от польской жандармерии, сборщиков налогов, помещиков. Было совершенно ясно, что везде работали советские агенты, которые обещали населению неизбежное исчезновение польского государства»[505].
