Польские власти в эмиграции осознавали всю трудность работы Львовского и Белостокского округов СВБ. Тем не менее от правительства во Франции поступали требования совершать акты террора и диверсий на транспорте, линиях связи, уничтожать склады с топливом, вести работу по подрыву авторитета советских властей, дезорганизации и деморализации административных органов и «этим путем [достигать] ослабления советского режима». Одной из задач участников подполья было воздействие на молодежь, вывоз ее в Румынию и Венгрию, создание препятствий для мобилизации призывников в Красную Армию. С этими целями подполью в кресах пересылались радиопередатчики и финансовые средства. Так, к маю 1940 г. было доставлено 2,5 млн злотых и 15,6 тыс. долл. К концу марта во Львов поступило 500 тыс. руб., 4 кг золота, 700 долл. в золоте. За это Запад требовал от поляков предоставлять данные о дислокации советских частей, их передвижениях и моральном состоянии личного состава. СВБ было разрешено сотрудничать с иностранными дипломатами, и английские дипломаты в обмен на сведения, собранные подпольщиками, соглашались содействовать доставке информации нужным адресатам за пределами СССР. Имелись контакты и с японскими представителями[510].
С первых дней пребывания на новых землях органы НКВД-НКГБ СССР, имея надежную агентуру, проводили массовые аресты «классово чуждых» элементов и членов польских и украинских подпольных групп. С сентября 1939 г. по июнь 1941 г. было арестовано 107 140 человек (52 % от всех арестованных в стране за этот период). 40 % составляли поляки, 23 % украинцы, 22 % евреи, 8 % белорусы; из них осуждено 39 тыс. человек, в том числе приговорено к расстрелу – 8,5 тыс. человек. Непрерывное подавление польского подполья охватило прежде всего Западную Украину, где операцию под названием «Паутина» курировал майор НКВД СССР Г. С. Жуков. Уже в конце октября 1939 г. был арестован командующий Львовским округом СВБ генерал М. Янушайтис, весной 1940 г. последовали аресты его преемников – генералов М. Карашевича-Токажевского и М. Борута-Спеховича. В ходе облав и арестов в руки советских органов госбезопасности попали списочный состав членов польского кабинета, подлинные инструкции и предписания Союзу, многие курьеры и денежные пересылки. Достаточно быстро выявили около 2,5 тыс. участников СВБ, обнаружили основные каналы связи с базами в Бухаресте и Будапеште, а также с Парижем, Лондоном и Варшавой. Стало известно, что после событий лета 1940 г. в Прибалтике польские политики стремились «установить наилучшие отношения с теми политическими группами Эстонии, Литвы, Латвии, которые не признают своей принадлежности к Советскому Союзу и не опираются на Германию».
Весной-летом 1940 г. усилиями советских спецслужб были подавлены попытки организовать на новых советских территориях польские военно-политические структуры как часть формировавшего в это время подполья в генерал-губернаторстве. Конспиративные структуры СВБ на территории СССР фактически прекратили свою деятельность. Прибывший во Львов в ноябре 1940 г. для выправления положения дел полковник Л. Окулицкий был арестован в январе 1941 г.
Основной удар по польскому подполью был нанесен в 1940 г. По данным НКВД от 26 декабря 1940 г., в западных областях Украины и Белоруссии было ликвидировано, начиная с октября 1939 г., 495 организаций и арестовано 14 011 их участников{120}. По сведениям 3-го Управления НКГБ СССР, советскими спецслужбами за осень 1939 г. – 1-й квартал 1941 г., включая территорию Литвы, было раскрыто 568 организаций и групп и арестовано 16 758 членов «польских националистических формирований»[511]. Это парализовало национально-политическую подпольную деятельность поляков на советской территории.
Аресты польского национально-политического актива, репрессирование отдельных социальных групп населения – крупных собственников, служащих бывшего польского госаппарата, органов суда, прокуратуры, полиции, армии – по мере свертывания польской системы власти и управления сопровождались несколькими потоками массовых депортаций. Это был превентивный способ одновременно политического преследования, уголовного или административного наказания «элементов», признанных опасными для советской власти{121}.
