Советское руководство предпринимало конкретные действия по созданию польских воинских формирований в СССР. К началу ноября 1940 г. в лагерях для военнопленных оставалось немногим более 18 тыс. военнослужащих польской армии, их них более 13 тыс. – рядовые, 4 тыс. – младший комсостав и менее 1000 офицеров (2 генерала, 39 полковников и подполковников, 222 – майора и капитана, 691 – поручик и подпоручик). Еще летом этого года для оперативной работы с польскими военнослужащими были созданы особые отделения из сотрудников НКВД СССР. В лагеря выезжали специальные группы офицеров советской разведки и контрразведки. На месте изучались настроения и степень готовности поляков к сотрудничеству, подбирались кандидатуры на вербовку, с некоторыми польскими офицерами, в первую очередь с теми, кто считал неизбежным нападение Германии на СССР и был склонен воевать на советской стороне, устанавливались доверительные отношения. Сталин в личной беседе с Василевской просил подобрать польских офицеров для командного состава будущих польских воинских частей. Он считал их создание необходимым для того, чтобы «Польша встала на ноги». Осенью 1940 г. Берии было поручено проработать вопрос о создании из пленных поляков и чехов национальных частей в составе Красной Армии[515].
В октябре 1940 г. небольшая группа офицеров из лагерей Козельск-3 и Грязовец была доставлена в Москву и размещена на «спецдаче № 20» в подмосковной Малаховке. В ее составе находился подполковник З. Берлинг{124}. Предположительно, НКВД намеревалось создать диверсионно-разведывательные подразделения. Но польские офицеры предлагали (что выяснилось в ходе бесед с ними Л. П. Берии и замнаркома В. Н. Меркулова) сформировать в СССР дивизию. Офицерам поручили разработать принципы и структуру такой дивизии. Берия 2 ноября 1940 г. направил докладную записку Сталину с сообщением о проведенных беседах с 24-мя предварительно отобранными польскими генералами и офицерами и предложением создать на территории СССР польскую воинскую часть. Причем нарком считал возможным поручить практическую работу по организации дивизии (конспиративные беседы в лагерях, отбор кадров) не генералам, а старшим офицерам Войска Польского. Реакция Сталина на предложение Берии пока не известна исследователям. Вероятно, были какие-то сомнения, затягивалось согласование вопроса с различными ведомствами, работа продвигалась медленно. Часть польских офицеров сомневалась, не противоречат ли их действия данной воинской присяге и верности польскому правительству. Советское руководство, со своей стороны, не было уверено в надежности личного состава будущей дивизии. В начале 1941 г. состоялась встреча трех польских офицеров (в их числе был и Берлинг) с Берией и Меркуловым, речь шла о формировании дивизии «из лиц польской национальности». Только 4 июня 1941 г. Совнарком СССР на основании решения Политбюро ЦК ВКП(б) постановил к 1 июля «укомплектовать [стрелковую дивизию] личным составом польской национальности и знающим польский язык» по штату в 10 298 человек. Предполагалось не фиксировать в документах факт появления нового соединения, а провести его как переформирование 238-й советской дивизии, дислоцированной в Средней Азии. Так, по предложению Берии, создание польского национального формирования было засекречено. В Москве все еще хотели избежать осложнений в советско-германских отношениях, поскольку появление польской части было бы прямым нарушением пакта о ненападении от 23 августа, договора о дружбе от 28 сентября 1939 г. и секретных протоколов к ним[516].
Во второй половине 1940 г. генерал К. Соснковский отдал приказ о прекращении активных действий польского подполья против гитлеровцев. Был взят курс на «экономию польской крови», моральный и физический террор в отношении отдельных немцев, разведку и экономический саботаж. Такая ориентировка не касалась деятельности СВБ на советской территории, где, как и ранее, следовало продолжать диверсии, саботаж, акты террора, вести антисоветскую пропаганду. Как доносил Соснковский премьер-министру Сикорскому, за первые пять месяцев 1940 г. здесь было взорвано три железнодорожных моста, уничтожено более 10 железнодорожных составов, несколько складов оружия, боеприпасов и продовольствия, в том числе большое хранилище во Львове. Материалы компартии Украины подтверждают многие указанные им факты и содержат иные примеры.
